Блеф
Шрифт:
– На моем месте мог оказаться кто угодно, - запротестовал он.
– Кто бы ни взглянул на снимки, он сразу бы все увидел.
– Все равно я рада, что это был ты. Установление контакта куда интереснее бесконечного однообразия гипердрайва, и пусть инструкторы из Звездной Академии в Астрограде и морщатся на здоровье от таких слов, - она сделала паузу и отпила водки. Не того пойла из корабельной кладовой, но настоящей "Столичной" из ее личного запаса, что пьется мягко и плавно, словно горячий шепот.
– И еще я рада, что это цивилизация без развитой технологии. По крайней
На борту "Хауэллза" оружие, равно как и все остальное, имевшее отношение к безопасности корабля, находилось под контролем капитана.
– Надеюсь, - прикоснулся Рамон к ее руке, - что я смогу помочь тебе не беспокоиться по ночам.
– Твои романтические речи имеют мало общего с реальной жизнью, произнесла Катерина и тут же добавила, увидев обиду в его глазах, - Не думай, что я не рада это слышать. Без тебя мне будет сегодня слишком одиноко. Но потом - сначала буду занята я, сажая корабль, потом ты - обрабатывая материалы... У нас не останется времени, так что давай наслаждаться, пока есть возможность.
* * *
Питканас, Король-Слуга речного бога Табал города Куссара, проснулся от зазвеневшего в его ушах голоса божества:
– Проследи сегодня, чтобы прочистили каналы, пока они не забились илом.
Несмотря на королевский сан, он поспешно откинул легкое шелковое покрывало и слез с ложа. Он едва позволил себе обернуться и окинуть взглядом восхитительные формы Аззиас, своей любимой жены.
Недовольная тем, что он потревожил ее сон, Аззиас пробормотала в его адрес какое-то ругательство.
– Прости, дорогая, - произнес он.
– Табал повелел мне проследить сегодня, чтобы прочистили каналы, пока они не забились илом.
– А, - сонно сказала она и снова заснула.
Рабы поспешили облачить Питканаса и расшитую золотом алую королевскую мантию, водрузить ему на голову коническую корону и обуть в сандалии с серебряными пряжками. Одевшись, он позавтракал лепешкой, вареной куриной ножкой (ее опасно было оставлять, поскольку она была вчерашней) и запил все это перебродившим фруктовым соком.
Во время трапезы Табал еще раз повторил предыдущее повеление. Как всегда, когда Питканас задерживался с выполнением поручений божества, у него заболела голова. Король-Слуга торопливо покончил с завтраком, вытер рот полой мантии и поспешил выйти из королевских покоев. Слуги бросились открывать двери.
Последние створки широко распахнулись, и он вышел на главную площадь Куссары. Легкий ветерок с реки Тил-Баршип приятно холодил вспотевшее под тяжелой мантией тело.
Прямо напротив дворца возвышалась гробница отца Короля-Слуги, Дзидантаса верхушку сооружения украшал череп. Несколько простолюдинов положили к подножию гробницы свои нехитрые подношения: хлеб, сыр, фрукты. В коротких накидках из легкой ткани им было куда легче, чем королю. Увидев его, они пали на колени, касаясь лбами земли.
– Хвала твоему отцу, господин мой король!
– вскричал один сдавленным из-за неудобной позы голосом.
– Он сказал мне, где искать потерянный алебастровый кувшин!
– Ну что ж, хорошо, - отвечал Питканас.
Вот и сейчас Дзидантас фыркнул: "Мне казалось, что ты собирался проследить за очисткой каналов".
– Я как раз иду, - скромно ответил Питканас, пытаясь избежать отцовского гнева.
– Вот и ступай!
– прорычал отец. Старик умер три с лишним года назад; временами его голос и манеры начинали напоминать короля Лабарнаса, - его отца, деда Питканаса. Сам-то Лабарнас редко к кому обращался теперь из могилы, если не считать стариков и старух, что хорошо помнили его при жизни. Что же касается Дзидантаса, то его присутствие было для жителей Куссары таким же реальным и привычным, как, например, Питканаса.
В окружении слуг и придворных король шествовал по узким и извилистым улочкам, стараясь не наступать на кучи гниющих отбросов. Фасады из кирпича-сырца не отличались разнообразием, зато обеспечивали сносную защиту от солнца. Несмотря на ветер с реки, день обещал быть жарким.
Питканас слышал голоса людей, сидевших во внутренних двориках за высокими глухими стенами. С крыши донесся сердитый крик женщины, спавшей там со своим мужем: "А ну поднимайся, пьянь! Надо же - так набраться, чтобы не слышать голоса богов, зовущих на работу!"
Боги, которых она имела в виду, были жалкими и ворчливыми - одно слово, боги для простонародья: боги домашнего очага, ремесел, торговли. Питканас никогда не слышал их голосов и не помнил их имен - это дело жрецов. Великие боги неба и земли говорили с ним напрямую, без посредников.
Восточные ворота Куссары посвящались Нинатте и Кулитте, богу и богине двух лун. Их изваянные из камня юные фигуры стояли в нише над аркой. Под ними в обе стороны громыхали телеги, отчаянно скрипя немазанными осями. По стене расхаживали стражники; солнце отражалось от бронзовых наконечников их копий.
Страж Ворот, покрытый шрамами ветеран по имени Тушратта, склонился перед Питканасом в низком поклоне.
– Как этот недостойный может услужить тебе, мой господин?
– Табал напомнил мне, что каналы нуждаются в очистке, - сказал.король. Прикажи своим солдатам согнать крестьян с полей - трех сотен, пожалуй, хватит, - и пусть они займутся каналами.
– Слушаю и повинуюсь, как слушаю и повинуюсь богам, - ответил Тушратта. Он прикоснулся к алебастровому глазу-идолу, который он носил на поясе рядом с дротиком. Такие идолы были одинаковы во всех Восемнадцати Городах - они делали голоса богов ближе и доступнее пониманию.
Тушратта выкликнул нескольких воинов. Часть спустилась со стены, часть появилась из казарм у ворот.
– Каналы нуждаются в очистке, - сказал он.
– Пригоните крестьян с полей трех сотен, пожалуй, хватит, - и пусть они займутся каналами.
Люди склонили головы в знак повиновения и разбежались по зеленым полям выполнять приказ.
Чутье подсказало крестьянам, копошивщимся на своих клочках земли, что нужно солдатам, и они попытались спрятаться. Воины отлавливали крестьян одного за другим. Скоро они набрали требуемое количество.