Блеф

Тертлдав Гарри Норман

– Ну, все мы иногда поступаем подобным образом, - возразил король.
– Кости показывают нам волю богов.

– Без сомнения, о мой господин, - сказал Радус-Пижама.
– Но во всех Восемнадцати Городах не найдется человека, который использовал бы кости так часто, как Тушратта. Если бы боги чаще говорили с ним, вряд ли бы ему пришлось обращаться к столь ненадежному способу, чтобы узнать их волю.

– Он отважный воин, - стоял на своем Питканас. Радус-Пижама, видя, что в этом вопросе короля не переубедить, склонил голову в знак смирения.

– Тогда - в храм, -

сказал Питканас.

Как всегда в полуденный час, главная площадь Куссары была битком забита народом. Горшечники и кузнецы меняли свои поделки на зерно или пиво. Ковроделы разложили роскошные пестрые ковры в надежде привлечь кого побогаче. "Чистая, холодная речная вода!
– кричал разносчик.
– Зачем пить муть и тину из канала?". Там и тут нагло разгуливали гетеры. Рабы провожали их похотливыми взглядами. Иные - кому удалось пристроиться в тенечке - мирно подремывали. Остальные собрались в маленькой молельне, испрашивая у бога совет в обмен на хлеб или фрукты.

Питканас увидел на площади и двоих землян. Чужеземцы все еще привлекали внимание крестьян и собирали вокруг себя стайки ребятишек, однако большинство жителей Куссары за три месяца привыкли к гостям. Их странные одежды, непривычный цвет кожи, а также жужжащие и щелкающие металлические ящички были признаны такими же милыми чудачествами, как украшенные перьями тюрбаны жителей Хурмы или как привычка горожан Юзета сплевывать после каждой фразы.

Землянин по имени Кастильо торговался с краснодеревщиком. Король, проходя мимо, прислушался к их разговору.

– Я знаю, что дерево обошлось тебе недешево, - говорил землянин, - но, возможно, это серебряное кольцо с лихвой окупит все твои расходы.

Кастильо говорил медленно, подбирая слова, но понять его было легко; если не считать маленькой Ксинг Мей-Лин, он лучше других овладел языком Куссары.

Краснодеревщик подкинул кольцо на ладони.

– Этого хватит?

– Кто... кого это ты спрашиваешь?
– удивился землянин.

– Как это "кого"? Конечно, своего бога: Кадашмана, покровителя столяров. Он говорит, что сделка удачная, - столяр поднял резной стул, передал его Кастильо и протянул руку за кольцом.

Иноземец отдал плату, но не уходил.

– Как тебе удается понять, что говорит тебе бог?

– Разумеется, я слышу его - так же как тебя. Только ты уйдешь, а он всегда со мной, - столяр, казалось, был удивлен не меньше землянина. Потом лицо его прояснилось.
– Может, ты не знаешь Кадашмана, потому что ты не столяр, и ему незачем с тобой говорить. Наверное, с тобой говорят твои собственные боги?

– Я никогда не слышал бога, - ответил здравомыслящий Кастильо, - и мои люди - тоже. Вот почему мы так хотеть... хотим узнать больше о жителях Куссары.

От подобного откровения у столяра отвисла челюсть.

– Видишь?
– спросил Радус-Пижама у Питканаса.
– Они сами признаются в том, что носят проклятие.

– У них тоже есть боги, точнее, один бог, - возразил король, - я сам у них спрашивал. Радус-Пижама только рассмеялся.

– Как может быть только один бог? И даже если он там у них и есть, почему он с ними не разговаривает?

На

это Питканасу нечего было ответить. Они со жрецом в молчании продолжили свой путь к храму Тархунда, или Большому Дому, как его называли: после святилища Табала это было самое высокое и самое красивое здание в Куссаре. Храмы были выше дворца Короля-Слуги - ведь для богов он в самом деле был всего лишь слугой. Крутые ступени вели к святилищу Тархунда, венчавшему высокую прямоугольную башню из сырца.

Питканас и Радус-Пижама одолели шестнадцать ступенек - по одной на каждый день года. Младшие жрецы поклонились своему начальнику и его господину; тот заметил на их лицах удивление от незапланированного визита.

– Облачен ли бог так, как должно?
– спросил Радус-Пижама.

Двери святилища Тархунда распахнулись настежь. Навстречу гостю вышел жрец, кожа которого была бледно-серой от прожитых лет, а при ходьбе ему приходилось опираться на палку.

– Облачен, о господин, - ответил он, - и говорит, что новое платье ему нравится..

– Отлично, Миллаванда, - сказал Радус-Пижама.
– Значит, он даст королю хороший совет насчет землян.

Зрение у Миллаванды было совсем никудышным, и он не сразу заметил короля, стоявшего рядом с Радус-Пижамой. Король дружески помахал старику рукой, когда тот, кряхтя, начал сгибаться в поклоне.

– Спасибо, мой господин! Да, Тархунд говорил мне про землян. Он сказал...

– Спасибо, я сам услышу, что он говорит, - оборвал его Питканас. Он вступил в обитель бога. Радус-Пижама двинулся было следом, но король жестом отослал его прочь - его все еще раздражало, что жрец смеет полагать, что Тархунд никогда больше с ним не заговорит.

Внушительная, даже пугающая, выше человеческого роста фигура Тархунда стояла в своей нише. Свет факела отражался от золотых пластин, закрывавших лицо, руки и ноги божества, а сквозь золотые и серебряные украшения виднелась дорогая ткань новой мантии. В левой руке Тархунд держал золотой шар - солнце, в правой - черную грозовую тучу.

Тут король с ужасом обнаружил, что явился к божеству за советом, совсем забыв про подношение. Он рухнул перед Тархунд ом ничком, как самый последний раб. Скинув сандалии с серебряными пряжками, король положил их на стол, уставленный едой, пивом и благовониями - подношениями жрецов.

– Прими это от ничтожного червя, твоего слуги, - взмолился он.

Огромные глаза Тархунда, сделанные из полированного черного янтаря, неотрывно следили за королем. В ушах эхом отозвался голос бога:

– Можешь говорить!

– Благодарю, мой Повелитель!
– не поднимаясь с пола, Питканас изложил богу все, что случилось с момента появления землян.
– Может, они сильнее тебя, Повелитель, сильнее твоих братьев и сестер? Когда мы впервые встретились с ними, их необычайная мощь заглушила ваши голоса, и мы впали в отчаяние. Когда мы привыкли к пришельцам, вы вернулись к нам, но теперь ты говоришь своим жрецам одно, а мне - другое. Как мне поступить? Уничтожить землян? Повелеть им уйти? Или позволить им делать то, что хотят, пока от них нет вреда? Ответь мне, дай знать твою волю!