Блеф
Шрифт:
– Богов нет. Если бы они существовали, наши приборы заметили бы это.
– Телепатия?
– предположил Рамон, провоцируя Мей-Лин.
Она не попалась на крючок, сказав только:
– Допустим, телепатия существует (в чем я сомневаюсь), но от кого они тогда принимают мысли? "Жучки", которые мы щедро расставили по городу, показывают, что короли, министры, жрецы говорят со своими богами так же часто, как и крестьяне, если не чаще. Здесь нет тайных правителей, Рамон.
– Знаю, - он устало ссутулился.
– Фактически из всех куссаран реже
– Кстати, если бы все интересовались нами так, как Тушратта, нам было бы в десять раз легче работать.
– Верно, - согласился Рамон. Страж Ворот проводил на борту "Хауэллса" все свободное время.
– И я не удивлюсь, что он здесь потому, что у нас вообще нет богов и он ощущает превосходство по крайней мере над нами.
– Ты циничнее самого Стена Джеффриза, - заявила Мей-Лин. Чувствуя, как у него запылали щеки, Рамон поспешно встал и вышел.
Проходя мимо камбуза, он подумал, что какой-то бог все-таки существует, причем бог на редкость зловредный: его окликнул сам Джеффриз.
– Эй, Рамон, посиди с нами. Рейко только что заступил на вахту, и нам не хватает игрока.
Неизбежная игра в карты началась еще в те времена, когда "Хауэллс" болтался на монтажной орбите вокруг Земли. Кастильо играл редко. Во-первых, техперсонал корабля не относился к числу его любимцев, а во-вторых, Рамон с завидной регулярностью оставался в проигрыше.
Он готов был отказаться и сейчас, но передумал, заметив среди игроков Тушратту. Куссаране и раньше играли в кости, так что опытный воин, по всей видимости, не без успеха осваивал новую игру. Земное кресло было ему неудобно: слишком мало и не соответствовало пропорциям тела.
– На что он покупает фишки?
– спросил Рамон, усаживаясь напротив аборигена.
Хуан Гомес, один из механиков, ответил подозрительно быстро:
– О, мы их ему просто даем. Он играет не на интерес, только для забавы.
Кастильо поднял бровь. Механик покраснел.
– Зачем изворачиваться, Хуан?
– сказал Джеффриз.
– Он всегда может спросить самого Тушратту. Ладно, Рамон, он меняет их на местное добро: горшки, браслеты и прочее. А когда он выигрывает, мы расплачиваемся своей мелочью: ножницами, перочинными ножами, фонариком... Что в этом такого?
Подобные сделки были нарушением правил, но Рамон сказал:
– Ладно, ничего. При условии, что я получу фотографии всех побрякушек, которые вы от него получили.
– Ну конечно, - согласился Джеффриз. У всех сидящих за столом изрядно вытянулись лица. Кастильо подавил улыбку. Разумеется, игроки собирались припрятать свои маленькие трофеи и выгодно продать дома. Подобное так или иначе случалось в каждой экспедиции, находившей разумную цивилизацию. Антрополог не сомневался, что ничего не получит.
Тушратта ткнул пальцем в колоду. "Играем", - произнес он на искаженной, но тем не менее вполне внятной латыни.
Для того, чтобы новичок быстрее освоился с игрой, они выбрали вариант с пятью картами на руках
– Так можно быстрее всего набраться опыта, - сказал Джеффриз.
– С пятью картами хорошо представляешь себе свое положение. При игре с семью картами никогда не знаешь, торговаться дальше или пасовать.
Рамон немного проиграл, немного выиграл, потом опять проиграл - чуть больше. Возможно, он играл бы успешнее, если бы не уделял больше внимания Тушратте, нежели картам. Впрочем, возможно, он все равно бы проиграл, честно признался он себе. Как и следовало ожидать при игре с более искушенными соперниками, абориген проигрывал, но не слишком. Основной его проблемой, насколько мог заметить Кастильо, было нежелание блефовать. Впрочем, антрополог также страдал этим.
Когда запас фишек у Тушратты иссяк, он порылся в торбе и извлек оттуда печать - красивый резной цилиндр из алебастра размером с его мизинец. Такие цилиндры аборигены прокатывали по глиняной табличке в подтверждение того, что та написана владельцем печати. Количество фишек, выданных Гомесом в обмен на печать, казалось вполне справедливым.
Пару конов спустя куссаранин и Джеффриз схватились не на шутку. Рамон попробовал было торговаться, но спасовал после третьей карты. Остальные с разной степенью неудовольствия спасовали после следующей.
– Последняя карта, - объявил антрополог, тасуя колоду.
Кто-то присвистнул. Джеффриз, ухмыляясь, открыл бубновое каре. Через пару кресел от него Тушратта выложил две пары - тройки и девятки.
– Твоя ставка, Тушратта, - сказал Рамон. Куссаранин неохотно подчинился.
– А теперь мы отделим овец от козлищ, - произнес Джеффриз и поднял ставку. Однако улыбка сползла с его лица, когда Тушратта также поднял свою.
– Вот ублюдок, - буркнул он по-английски и подвинул от себя еще несколько фишек. Открывайся.
Весьма довольный собой, Тушратта открыл пятую карту - третью девятку.
– Ух ты!
– сказал Джеффриз.
– Еще бы не торговаться с фулом на руках!
Кастильо не знал, как много из игры понял Тушратта, но одно тот знал наверняка - то, что выиграл. Он обеими руками сгреб фишки и стал раскладывать их перед собой столбиками по пять.
Джеффриз кисло улыбнулся.
– Не слишком-то гордись, - сказал он Тушратте, переворачивая свою пятую карту - треф. Послышался смех.
– Это научит, Стен, - сказал Гомес.
Тушратта уронил несколько фишек на пол и даже не сделал движения подобрать их: он не отрываясь, будто не веря своим глазам, смотрел на пятую карту Джеффриза.
– У тебя ничего не было!
– произнес он. Штурман достаточно освоил местный язык, чтобы понять его.
– Ну, пара шестерок.
Тушратта отмахнулся от этого как от несущественного. Он говорил медленно и неуверенно:
– Ты видел две моих пары. Ты не мог побить их, но продолжал торговаться. Почему?
– Это был блеф, но он не сработал, - ответил Джеффриз. Ключевое слово не имело аналога в латыни, и он обратился за помощью к Кастильо: