Блэк
Шрифт:
Но, очутившись на улице, — как быть дальше, что делать?
Она не знала этого.
Вернуться к мадемуазель Франкотт?
Невозможно! Что сказать? Как объяснить свое отсутствие и свое возвращение? Какое объяснение придумать своему горю?
Она обшарила свои карманы.
У нее было при себе тридцать или сорок франков; это было все ее состояние.
Она обратила свои мысли к смерти; но мужество, поддерживавшее ее во время первой попытки самоубийства, полностью покинуло ее во втором случае.
Она
— Что с вами, дитя мое?
— Ничего! — односложно отвечала Тереза.
И продолжала свой путь.
В ее ответе чувствовалась такая боль, что ей уступали дорогу с некоторым почтением. В подлинном горе заключено свое величие.
Так она шла, спотыкаясь, не видя и не зная, куда несут ее ноги.
Она добралась до предместья Грапп.
Вскоре слезы, скопившиеся у нее в груди, так настойчиво заявили о своем желании излиться наружу, что Тереза, понимая, что сейчас разрыдается, стала искать место, где могла бы вволю поплакать.
Под рукой у нее оказалась дверь, и она толкнула ее.
Дверь открылась в темную, узкую и сырую аллею.
Тереза вошла в аллею.
Едва она это сделала, как ее страдание вырвалось Наружу и слезы градом покатились по щекам.
Это случилось вовремя: ее сердце готово было разбиться.
Сколько времени она проплакала так в этой аллее?
Этого она не могла сказать.
Почувствовав, что слабеет, и ища, куда бы присесть, она увидела какую-то лестницу и села на первую ступеньку.
Из состояния оцепенения ее вывело прикосновение чьей-то руки к ее плечу.
Это была старая женщина, живущая в этом доме, которая, возвращаясь к себе, заметила, как в полумраке вырисовывается нечто, похожее на силуэт человека.
Тереза подняла голову, она даже и не подумала вытереть слезы, катившиеся по ее прелестному лицу.
Это горе, такое искреннее, что невозможно было в нем обмануться, растрогало пожилую женщину.
Она участливо спросила у девушки, чем та занимается, чего бы хотела, и может ли она со своей стороны оказать ей какую-либо услугу.
Ответ Терезы состоял из полуправды-полулжи.
Она сказала, что является белошвейкой, что хозяйка прогнала ее и теперь она ищет жилье.
Все это было вполне правдоподобно; кроме одного, того, что столь простое несчастье послужило причиной такого безутешного горя.
— Вы хорошая мастерица? — спросила старая женщина.
Тереза, ничего не отвечая, показала ей воротничок, который она вышила своими руками и носила на шее.
Это был подлинный шедевр.
— Хорошо, — сказала женщина, — если с помощью иголки руки способны делать подобные вещи, то не стоит волноваться: голодная смерть вам не грозит.
Тереза
— Вы ищете жилье? — спросила старуха.
На этот раз Тереза кивнула головой.
— Ну, что же, в доме как раз сдается одна комната; она полностью обставлена и плата за нее не слишком высока. Черт возьми! Она не так уж и хороша, но за восемнадцать франков в месяц нельзя требовать дворец.
Но одно условие: за первые две недели придется заплатить вперед девять франков.
Тереза вынула из кармана два билета по пять франков.
— Заплатите, — сказала она.
— Но вы даже не знаете, подойдет ли она вам?
— Она мне подойдет, — ответила Тереза.
— Ладно, тогда идите за мной.
Старуха поднималась первой.
Тереза шла за ней.
Старая женщина остановилась на втором этаже, где жила хозяйка дома. Сделка состоялась очень быстро; хозяйка задавала своим жильцам только один вопрос: «Вы можете заплатить вперед?»; ничто другое ее не волновало. И если они отвечали: «Да», — то были желанными гостями.
Через десять минут Тереза уже жила в этой каморке, где ее нашел шевалье де ля Гравери.
В тот же день, отложив некоторую сумму на еду, так, чтобы ее хватило до конца недели, Тереза попросила пожилую женщину на все оставшиеся деньги купить ей шелка, иголок и полотна для вышивания.
Она имела привычку сама делать рисунки своих вышивок.
Через день старуха вышла из дома с воротничком и манжетами, вышитыми Терезой, и вернулась с десятью франками.
Тереза дала ей из них два франка за труды.
Бедное дитя подсчитало, что могло прожить на двадцать пять су в день, при этом зарабатывая по три франка.
Так что она могла не волноваться на этот счет, как ей об этом и говорила старуха.
Так продолжалось месяц.
За это время Терезе удалось отложись пятьдесят франков.
Однако вот уже несколько дней эта старуха вела с ней странные речи: она постоянно пускалась в рассуждения о том, как легко молоденькие девушки могут стать богатыми, как глупо она поступает, портя свои глаза работой на чердаке; потом она стала жаловаться, что спрос упал и ей уже не удается продавать столько, как в самом начале; доход сократился почти наполовину.
Все эти высказывания оставляли Терезу безразличной; даже если доход, приносимый работой, сократился наполовину, ей и этого хватило бы на жизнь.
Наконец однажды вечером старуха высказалась более ясно: она заговорила о молодом человеке, видевшем Терезу и влюбившемся в нее, он обещал снять для Нее квартиру, дарить подарки…
Тереза подняла побледневшее лицо и о непередаваемым выражением отвращения и решимости произнесла:
— Я поняла вас. Убирайтесь! И чтобы я вас больше не видела.