Боб
Шрифт:
Боб взял свой рюкзак и вытащил из него сверкающий на солнце нейтрализатор:
- Не волнуйся, дружок. Господин-ученый все-таки немного сибирский мафиози. Прорвемся.
14 глава
Ловчие обнаружили исчезновение Боба утром.
Сейчас над городом сумерки, а у Катарины до сих пор неприятный холодок под сердцем. Бороться с другими бородачами на различных научных сборищах – это одно, по крайней мере, они там друг друга не покалечат, какие бы страсти не разгорались. Ну, максимум, кто-нибудь огреет зарвавшегося
Накануне побега она побеседовала с отцом на повышенных тонах…
Закончилось все предсказуемо.
- Я – не сопливый мальчишка! – сверкнул глазами расправивший грудь Боб.
- Ты – хуже, – согласилась Катарина. – Ты – бородатый мальчишка.
И хотя академик никогда не считал себя кабинетным болванчиком, Катарина всегда болела за него. Как-никак, а возраст давал о себе знать. А тут такое! Собрался и сбежал!
Хорошо, хоть она ему предусмотрительно в карман наноблох подкинула – теперь Боб в поле ее зрения.
Катарина с какой-то особенной дочерней любовью взглянула на рабочий стол отца, сиротливо теперь «вздыхавший» в углу.
Стол Боба был его продолжением – такой же несобранный и припылившийся, с хаотическими нагромождениями различной «очень важной» ерунды, которая могла веками лежать на своих местах нетронутой.
Ловчая опустилась в кресло.
- А это что?.. – ее пальцы за потрепанный кончик извлекли из под вороха бумаг старую фотокарточку.
Ката обомлела – она никогда прежде не выдела этого снимка. Даже не подозревала о его существовании! Сквозь истертый глянец, когда-то ровным слоем покрывавшим цветную картинку, на нее смотрел отец – такой молодой и забавный. Катарина улыбнулась, признаться, таким она его совершенно не помнила. Еще бы, ведь она – Катарина, сидит у него на руках розовощеким карапузом.
Рядом с Бобом, нежно, очень нежно опираясь на его за запястье, стояла она – прекрасная незнакомка. Боб галантно придерживал ее за тонкую, очень женственную руку.
Ката сейчас на месте застрелит того, кто хотя бы в мыслях начнет сомневаться в том, что эта красавица – ее мама.
- Здравствуй, мама, – сдерживая накатывающий ком, с трудом прошептала ловчая, губами, скривившимися в некрасивую плачущую гримасу.
Фантомная рапира из далекого детства насквозь пронзила сердце, и Катарина с облегчением расплакалась. А что было бы, если бы ее рассеянный папаша вдруг не забыл этот артефакт у себя на столе? Или он оставил фото намеренно?
В первую очередь, Катарина – боец. Такой ее сделала жизнь и, конечно, закалка. Поэтому хватило одного носового платка и парочки секретных фраз, которыми она пользовалась для того, чтобы привести себя в чувство.
Показавшись перед отрядом, Ката совершенно не опасалась того, что кто-то сможет уличить ее в мягкотелости – на каменном лице, кроме решимости не было высечено ничего.
- Объявляется полная боевая готовность, – отчеканила ловчая. – Нас, наконец-то, ждут горячие боевые будни.
- Так точно! – хором не совсем впопад заорали, приободрившиеся ловчие, начавшие уже подкисать без новых порций приключений на свои «далеко не девяносто». Хоть не придется просиживать штаны, начищая до дыр и без того сверкающие нейтрализаторы.
- Какая предстоит культурная программа? – вскочил Борк.
- Программа «К черту все условности»!
- Эм-м-м, – пробасила Грюндя. – А где в твоей программе можно начинать стрелять?
- Сразу после того, как мы прервем затянувшуюся паузу умершего эфира и пообрываем все усики вирусам, приползшим на зов несломленного агорианского духа!
- Е-е-е! – воодушевились ловчие.
- Сейчас выходим в город и включаем улавливатель на полную катушку! Мне нужен носитель маяка, черт вас дери! И Серафим! В вертикальном положении!
Парочка пуль уже причесала траву рядом с коленом Хвостова, заставив его передвигать ногами с максимальной скоростью. Впрочем Костя сейчас не сильно влиял на спринтерские способности собственного тела, ведь Серафим все еще властвовал над его мозгом, а значит, и всем остальным.
- Подгребай копытцами! – заорал во все легкие перепуганный Хвостов.
Серафим оттолкнулся от грешно-пыльной земли и пролетев с метр, приземлился задом на капот автомобиля. Проскользив по полированному металлу легковушки, он неуклюже плюхнулся на асфальт и отбив себе седалищный нерв и окружающие его мышцы, бросился бежать дальше.
- Зарядку бы хоть по утрам делал! – на ходу уколол тестер. – А то, как припекло, так копытцами подгребай ему. Раньше нужно было думать!
- Мама, пожалуйста, не читай мне больше нотации! Твой сын уже давно вырос из этих смешных детских колготок с теми веселенькими слониками, – передразнил Костя.
- И видится мне, из них вырос такой неплохой слоненок, что его трясущиеся от напряжения ходульки не могут нести его дальше, чем на три сотни метров, – парировал Серафим, резко завернув за угол большого здания.
- Мне некогда следить за формой, – попытался оправдаться Хвостов. – И, вообще, я легкий.
- Для попадания в тебя со ста метров – легкий, – согласился Серафим и желчно рассмеялся. – Ты так неповоротлив, что любая старушка, метнув в тебя свой зонтик, рискует не промахнуться. Ты же ходячая… мишень!
Бах! Бабах!
– раскатами отзывались выстрелы, которыми сопровождала свою погоню группа спецназовцев, как привязанная преследовавшая улепетывающего Серафима.
- Ой! – взвизгнул тестер и с перекошенным от боли лицом, схватился за плечо.
Сквозь пальцы проступила кровь, которая по какой-то странной причине стала испаряться.
- Ай! – эхом отозвался Костя, тоже почувствовав сильнейшую боль. – Нас, кажется, ранили.
Преследователи, которых Серафим насчитал не менее десятка, неумолимо приближались к реализации конечной цели. Они грамотно отсекали бегущего юношу от широких просторов проспектов и улиц, как зверя загоняя его в узкие путанные переулки.