Бочаров ручей
Шрифт:
Стоит жилой дом, на детской площадке мамы с колясками. Среди колясок – вооруженный полицейский. Стоит другой дом, около теплового узла сантехник раскапывает вручную трубу небольшого диаметра, выходящую из земли. Грунт каменистый, поэтому он иногда берет в руки миниатюрный отбойный молоток. Тра-та-та – раздается звук из его окопчика. Натурально, как пулеметное гнездо в минуту боя.
Но на бруствере сантехнического окопа стоит полицейский. Слышу, как он приказывает сантехнику: «Отдыхай!». Тот кладет отбойник и садится на край окопа. Через несколько секунд по дороге проезжает черный автомобиль в сопровождении
Я почему слово копыта вспомнил, потому что маршал Ворошилов, первый хозяин резиденции, привозил сюда своего коня и прогуливался вдоль забора верхом в седле. Правда, «коней» сопровождения он не брал – во времена, когда народу объявили, что повсюду скрываются враги, наймиты и шпионы, маршал лишь поправлял усы и за свою жизнь не беспокоился. Да и других красных маршалов «ушатали» не вражеские снайперы и подрывники, а служба госохраны – чекисты из тогдашнего НКВД. И Блюхера семь раз допрашивал не резидент забугорной разведки, а заместитель Ежова – Берия.
Впрочем, на охране свое внимание лучше не заострять: пусть специалисты делают свою работу, как считают нужным, я в ней мало смыслю. Всякое в истории бывало: и люди «с улицы» покушались на жизнь первых лиц, и гвардейцы их собственных охранных полков.
Попросил супругу не доставать мобильник и не «щелкать» у дороги затвором фотофункции. Сейчас, кстати, жалею, что супруга не сделала снимки тех клумб, что жители сотворили своими руками у домов вдоль правительственной дороги: они на стволах пальм развесили плюшевых мартышек, а среди цветов расставили зеленых крокодильчиков.
На верхней точке холма караул был особенно многочисленным: тут и в «парадке» сразу несколько человек, и парни в черной «спецуре», обвешанные оружием, но все они стояли кружком, как в хороводе – разговаривают, шутят, смеются. Понимаю, что начальник в данную минуту на дороге не появится, а в тех машинах, что пронеслись мимо «пулеметчика», сидели лица второй, а то и третьей важности.
Куда нам с супругой направиться дальше?
– Пойдем к морю через санаторий «Русь», я там отдыхала двадцать лет назад, там красивая каменная лестница до самого моря, - предложила она.
Хорошая мысль: спуститься к морю по территории профсоюзной здравницы.
– Что скажем ребятам у шлагбаума, над которым сияют буквы «Русь»? – спрашиваю супругу.
– Скажем, что хотим купить курсовки без питания. А сами дойдем до моря и посидим у воды.
Мы открываем дверь «проходной» - комнаты в здании у шлагбаума, нас приветствует мужчина в униформе: белый верх с короткими рукавами и загорелое лицо над расстегнутым воротом рубашки. Мужчина ждет, когда мы ему что-нибудь покажем: брелок, пропуск, бейджик – не знаю, что здесь является шифром входа.
– Мы в администрацию, - говорю ему.
– К кому?
– К любому.
– А кто вы?
– Интересуемся курсовками.
Выгнать он нас мог и без звонка «наверх», но мужчина куда-то позвонил, кому-то сказал, что гражданин и гражданка без пропусков
– Вы к нам еще не обращались?
– Нет.
– Обращайтесь, - он протянул мне визитку,- тут есть телефон.
Читаю на визитке: «Управление делами Президента Российской Федерации». Далее телефон, факс, электронная почта. Какие профсоюзы, какие курсовки, ох и отстали мы с супругой от реалий южной столицы страны. Русь - давно уже федеральное бюджетное учреждение при администрации «начальника».
Но как вежливо приняли, как вежливо проводили!
К шлагбауму подкатывают шикарные автобусы с высокими окнами, на меня через стекла смотрят какие-то галстуки и дамы с умными лицами. Подись, это делегаты из Москвы на форум или конференцию, подись, гости иностранные, а я хорошенький такой в красной рубашонке и шортах в клеточку крыльцо бородой подметаю.
– Уходим, - командую супруге, и первый отъезжаю пешкодралом вниз по асфальту к пляжу. Она – за мной, поглядывая влево: не мелькнет ли где за стеной санатория и прутьями его ограды знакомые ступени лестницы красивой.
Пляж этот муниципальный, вход на него свободный, антураж соответственный: слева в море стеной уходит «Русь», справа – «Беларусь», чуть дальше – бетонная линия причала резиденции начальника ручья. Для свободного входа в свободное пространство моря осталось метров сто пятьдесят побережья. Это пространство поделено на четыре секции позеленевшими от водорослей и старости волнорезами. Между ними – галька мелкой фракции, вполне пригодная для того, чтобы лежать на ней без помощи лежаков и шезлонгов. Их, кстати, нет, чтобы те, кто может позволить себе лежать с комфортом, не выделялись на фоне тех, кто лежит на камнях мелкой фракции.
У гостиницы «Hyatt», например, в районе морского вокзала, есть своя собственная площадка с лежаками, барами и шатрами. Примоститься там на лежаке стоит 4 тысячи рублей на каждого лежащего в сутки, но участок моря для купания – муниципальный, то есть общий. Как бы ты не кайфовал от возможности принимать солнечные ванны на комфортном пляжном месте под шатром, купаться в море придется вместе с простым народом, а народ на каждого, кто спускается к воде с площадки гостиницы, смотрит без искорки добродушия в глазах. Обжигающие такие взгляды, от воздействия которых на душевное самочувствие нет антипригарного покрытия в тюбике крема. Поэтому, как мне рассказали местные рыбаки, «хаятовцы» не подходят к морю и в нем не купаются, они спускаются к солярию только загорать и дышать воздухом прибоя.
Рыбаков этих со всех волнорезов около гостиницы повыгоняли, потому что после утренней рыбалки в воде плавают окурки, пакеты и куски хлеба. Одним словом, тут есть кому друг на друга зуб точить.
А на «моем» пляже нет скрежета гальки меж зубов. Рыбаки сидят, где хотят, люди лежат, кто как устроится. И простое банное полотенце, принесенное с собой, каждому в помощь.
В разгар сезона тут могут обустроиться на полотенцах человек пятьсот, а если всех посетителей поставить вертикально и никому не разрешать сидеть или лежать, то эту цифру можно смело умножить на три. Что городские власти и делают, когда информируют туристов о вместимости «доступных» пляжей.