Боевое братство

Трэвисс Карен

— Коул, ты в порядке?

— Конечно. Я всегда в порядке.

Берни встала со своего места и села за стол напротив Коула. Некоторое время он продолжал писать.

— Можно я тебя кое о чем спрошу?

Он левой рукой смахнул с лица слезы:

— Конечно, милая.

— Почему ты это делаешь?

— Знаешь, наверное, потому, что я ничего такого не говорил, пока она была жива. Но то, что она умерла, вовсе не значит, что я не могу ей ничего сказать. А легче всего это сделать, когда пишешь. — Он выпрямился, отчего стул жалобно заскрипел, и внимательно перечитал письмо. Потом бережно сложил листок и сунул его в карман. —

Понимаешь, я скучаю по ней. Скучаю по всем своим родным.

Берни поднялась и похлопала его но плечу. Она не хотела, чтобы Бэрд видел, что она сама готова расплакаться.

— Извини, что помешала тебе, Коул.

— Ты не помешала. Всегда рад поговорить. — Коул перехватил ее руку. Ладонь у него была такой большой, что ее рука, тоже немаленькая, совершенно в ней скрылась, — Ты-то как? Наверное, нелегко привыкнуть к друзьям после того, как столько лет провела среди всякого сброда? Если тебе тяжело это держать в себе, Берни, просто выплесни все наружу. Я всегда рядом, и у нас не так уж много неотложных дел.

Проницательность Коула норой пугала ее. Да, трудно снова учиться доверять людям. Трудно отвыкать ложиться спать с заряженным оружием или ножом даже не под подушкой, а в руке. Всего несколько дней, проведенных в относительной безопасности, позволили ей расслабиться. Берни могла оглянуться на прошлые годы: анархия, бандитизм, жестокость, казалось, въелись ей в кожу.

И повинны в этом не черви, а люди.

Черви — это чудовища, и никто не ожидает от них иного. А люди — люди хуже, потому что у них есть возможность оставаться цивилизованными существами. Они и были цивилизованными на протяжении веков и тысячелетий. Пока не возникли причины изменить поведение. Люди скатились до уровня диких зверей чуть ли не за одну ночь. Единственным островком здравомыслия — единственным оплотом человечества, по мнению Берни, достойным существования, — осталась Коалиция Объединенных Государств. Хотя Берни вовсе не ожидала, что режим, завоевавший и покоривший острова, может стать хранителем и спасителем последних человеческих ценностей.

Но это лучшее из всего, что осталось. И даже не преданность Коалиции, а только желание вновь оказаться в кругу бойцов помогло ей пересечь половину планеты.

— На моей совести много дурных поступков, — наконец призналась она. Проклятие, она долгие годы старалась об этом даже не вспоминать! И вот горячий душ, давно забытые запахи, возродившееся чувство товарищества под вражеским обстрелом — все это внезапно опрокинуло тщательно возведенные баррикады. — Я сдирала шкуры не только с кошек.

— Все в порядке, леди Бумер, — сказал Коул. Его голос, как всегда спокойный и негромкий, все же немного изменился. — Я уверен, у тебя были на то веские причины.

Теперь все встало на свои места. Громкое оживление Коула не было способом скрыть его собственные страхи. Он слишком силен и уверен в себе, ему не требуется свистеть в темноте. Его поведение должно было помочь каждому в отряде почувствовать себя неуязвимым для пуль. Коул был незаменимым игроком в команде.

— Мне надо выйти, — прошептала она, внезапно ощутив острую потребность побыть в одиночестве. — Через пять минут вернусь.

Она пробежала по коридору до туалета, заняла последнюю кабинку и села поплакать. В Коуле воплощалось все, ради чего она вернулась. Он был одним из лучших представителей человечества. Пришедшее откровение

потрясло Берни. Ей потребовалось не меньше десяти минут и несколько смоченных холодной водой полотенец, чтобы она почувствовала себя готовой вернуться в общую комнату и сдержаться при очередной шутке Бэрда.

Но там ее уже поджидал Дом Сантьяго, и на его лице было точно такое же выражение, как и у Карлоса. При виде Берни Дом поднялся.

— Ты целую вечность водила меня за нос, — заговорил он. — Я не так уж глуп. Я видел, как ты на меня смотришь, когда я задаю вопросы. Ты не хочешь говорить о Карлосе.

Он почти не ошибался. Коул встал из-за стола, многозначительно кивнул и потянул за рукав Бэрда:

— Пошли, Дэмон. Твои ботинки давно готовы.

— Я знаю.

— Тогда собирай свои инструменты, малыш. Нам ведь еще надо забрать оставленный грузовик.

Бэрд понял намек, но, прежде чем уйти, бросил на Берни многозначительный взгляд, который ее ничуть не впечатлил.

— Мы подождем тебя на транспортном участке, бабуля.

Берни молчала, пока дверь за ними не закрылась.

— Ладно, Дом. Что ты хочешь узнать?

— Правду, — ответил Дом.

— Правда иногда не совпадает с фактами.

— Я должен сам об этом судить. Ты честная женщина. Просто расскажи, что ты видела. Меня уже ничто не может огорошить.

Он залез в карман рубашки, вытащил пару фотографий и одну из них протянул Берни. Обычный снимок трех молодых парней — Дома, Карлоса и Маркуса — неожиданно поразил ее до глубины души. Карлос стоял в середине и обнимал братьев за плечи. Но сильнее всего ее поразила широкая улыбка Маркуса. Более того, без банданы, которой он никогда не снимал, Берни с трудом могла разглядеть в нем мальчишку, знакомого ей с. первых дней в армии. Она даже не могла вообразить, насколько велика пропасть между этим парнем с фотографии и сегодняшним Маркусом — покрытым шрамами, неулыбчивым и настороженным.

— Карлос даже не успел увидеть мою дочку, — сказал Дом, бережно пряча фотографию, точно самую дорогую реликвию. — Расскажи, чтобы я все смог понять. Пожалуйста.

Карлос был прекрасным парнем. Как жаль, что он погиб, защищая людей от одной угрозы, в то время когда другая, сулящая смерть всему человечеству, уже маячила на пороге.

— Хорошо, — сказала Берни. — Карлос был героем. В наилучшем смысле этого слова, поскольку он совершал подвиги ради людей, а не ради какой-то идеи. Если возникал хоть малейший риск, он первым бросался вперед, опережая даже Маркуса. Он никогда не отступал. Он восхищался и гордился тобой. — "Эй, постой-ка, это еще хуже, чем сообщить ему плохие известия. Сколько можно поворачивать нож в ране?" — Мне до сих пор его не хватает. Ты это хотел узнать? Я могу припомнить несколько смешных случаев вроде того, когда он помочился на ботинки адъютанта…

— Я хочу знать, как он погиб.

— Он был награжден Звездой Эмбри. Разве это тебе ни о чем не говорит?

— Нет, решительно ни о чем. Это я и так знаю. — Да, Дом был скроен из того же материала, что и Карлос. Он никогда не отступал. И не отступит, даже зная, что рассказ причинит ему боль. — Ты была там, совсем рядом. И Маркус тоже. Но я не могу заставить его вспоминать то, что разбило его сердце. Расскажи, что ты видела.

"Им всегда кажется, что они хотят это узнать.

Возможно, Дому и в самом деле это необходимо".