Боевое братство
Шрифт:
Глава 20
Мне неизвестно его имя. Я ничего о нем не знаю, кроме того, что он был охранником на мысе Асфо, что его звали не Натаном, и, если бы он был одним из моих людей, я бы им гордился. Позаботьтесь, чтобы он не был забыт.
ПОСЛЕОПЕРАЦИОННАЯ ПАЛАТА В ГОСПИТАЛЕ РАЙТМАНА.
СПУСТЯ ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ ПОСЛЕ ДНЯ-П, НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ
— Вы
— Нет. — Доктор Хейман помяла заднюю сторону голени. Мышцы все еще были онемевшими. Хоффман, лежа на животе, не мог видеть, что она делает, и от этого злился еще больше. — Вы никогда не пробовали с благодарностью воспринимать работу врача?
— Бросьте это. У меня было больше таких царапин, чем клизм в вашей практике.
— Это было возможно в те времена, когда потеря нескольких солдат мало что значила, — отрезала Хейман. — А теперь приходится вытаскивать даже таких никчемных стариков. И можете мне поверить, я одной своей клизмой могу испортить вам жизнь на целую неделю. — Она повернулась к другой койке, даже не пытаясь скрыть свой гнев. — И я не потерплю никаких дерзостей от вас, сержант Феникс. Если бы я знала, что вы только что вышли из Глыбы, я бы сразу загнала вас в изолятор. У вас может быть любое заболевание, известное медицине.
— Я помыл руки. — Голос Маркуса напоминал скрежет убитого червя, которого волокут по гравию. — Дважды.
— Так, теперь можете наслаждаться обществом друг друга, пока я осмотрю настоящих пациентов. Сюда только что доставили восемнадцатилетнего капрала, потерявшего обе ноги. А вы, чертовы герои, подумайте над своим поведением, пока я не вернусь.
Ее слова достигли цели. Хоффман почувствовал себя так, словно его окунули в грязь. Зато он остался наедине с Фениксом. Уйти было нельзя и болтать на посторонние темы уже не хотелось. Теперь, когда вокруг не было червей, ничего не оставалось, как разобраться с чудовищной ошибкой, разделявшей их непроницаемым барьером.
"Ко мне уже все привыкли, и никто не ожидает тактичного поведения".
— Феникс, я хочу кое-что узнать. — Хоффман проигнорировал инструкции врача, перевернулся на спину и сел, потому что должен был видеть глаза Маркуса. — Как ты мог прийти мне на помощь после всего, что я с тобой сделал?
Феникс, сцепив пальцы рук за головой, глядел в потолок.
— Нельзя оставлять без поддержки ни одного солдата. Возможно, я вернулся за Калисо.
— Давай все выясним. Я ненавижу незавершенные дела. Я же оставил тебя умирать.
— Да, — совершенно равнодушно ответил Феникс. — Вы оставили меня червям, а насильников, каннибалов, педофилов и серийных убийц выпустили на свободу.
Хоффман до сих пор не мог понять, почему он так поступил. А кажущееся спокойствие Феникса вызывало у него тревогу. Он должен сейчас же вскрыть этот нарыв.
— Так, значит, ты хочешь сравнять счет?
— Нам нечего сравнивать, — ответил Маркус.
— Ну конечно. — "Черт, он точь-в-точь как его старик. Бездушная машина. Если бы я не видел его у могилы Сантьяго, мог бы подумать, что в нем нет ни капли эмоций". — Ты уже все забыл, не таишь зла, и вообще это было незначительное недопонимание.
— Мы получаем в жизни то, чего заслуживаем.
"Но ты этого не заслужил, судя по армейским отчетам".
Хоффман ощутил, как чувство вины поглощает его целиком. Он понимал, что пытается найти объяснения своему поступку,
"Я боюсь. Я всегда боюсь. Но не смерти, а гораздо худшего. Боюсь ошибиться. Боюсь ошибиться в людях".
— Твой проступок стоил жизни многим людям, сержант, — сказал Хоффман. — Он стоил нам Хасинто. Твоему отцу достаточно было только щелкнуть пальцами, и ты тотчас покинул пост и удрал вместе с прицельным лазером. Разве этого мало, чтобы считать тебя последним негодяем? Ты бросил своего друга Дома, который готов отдать за тебя всю кровь до последней капли. Он заботился о тебе, даже когда пропала его жена. Ты мог так поступить с людьми, которые зависели от тебя?
— Я знаю, — медленно произнес Феникс, — что много лет назад стал причиной смерти людей. И поэтому не могу жаловаться, когда кто-то точно так же поступает со мной.
Хоффман был опрокинут его откровением. Он даже не представлял, как теперь вернуться, вернее, встать на ноги. Он хотел попросить прощения. Искренне.
— Скажи мне правду, — заговорил он. — Не то, что говорил на военном суде. Я должен это знать. Что такого обнаружил твой отец, что ты осмелился покинуть службу? Я не могу поверить, чтобы Адам Феникс мог надеяться, что его сын так поступит только ради спасения его жизни.
— Он умер раньше, чем я до него добрался. Я так ничего и не узнал.
— Но он должен был хоть что-нибудь сказать.
— Он всегда ставил интересы КОГ выше своих личных. Значит, у него были на то причины. Это единственное, в чем я совершенно уверен.
— Это самое неубедительное оправдание побега из всех, что я когда-либо слышал! — взорвался Хоффман.
Ему вновь стало не по себе: оттого что всплыли неприглядные обстоятельства, оттого что самый несгибаемый из его бойцов признал оплошность отца. И язык вновь заработал самостоятельно. На самом деле Хоффман верил Фениксу. Тот мог не сказать всей правды на суде, не желая публично признавать, что Адам Феникс не был образцом мудрости и добродетели. Это лишь причинило бы сыну лишнюю боль. Но нежелание говорить плохо о погибших зашло слишком далеко.
— Ты опоздал. Твой план не сработал. И мы потеряли большую часть Хасинто.
— Я знаю, что подвел вас, полковник. У меня было много времени, чтобы над этим подумать. И я опоздал не в первый раз. И если вы хотели еще больше разжечь во мне ненависть к самому себе, вы тоже опоздали.
Гнев Хоффмана — на себя и на Феникса — мгновенно угас.
— Ты сам не знаешь, почему так поступил, ведь верно? Ты так и не понял, почему побежал к отцу, словно твоя жизнь все еще зависела только от него.
Феникс приподнялся на локте и навис над Хоффманом, перегнувшись через узкий проход. Они оказались лицом к лицу.
— Вы не только болван, но и садист. Вы никогда не спрашивали себя, почему вы так поступили?
— Постоянно! — крикнул Хоффман ему в лицо. — Каждый день. Потому что до сих пор не могу поверить, что я так поступил. Мне надо было просто пристрелить тебя, и дело с концом! Скорее всего, я не мог тебя убить, потому что до того дня ты был лучшим из всех солдат, кого я знал.
Тем не менее вскоре после этого он спас Феникса. Этот мерзавец заслужил спасение тем, что смог направить в цель светомассовую бомбу, а без помощи Хоффмана Дому вряд ли удалось бы протащить его на борт «Ворона». Судьба подарила ему второй шанс, чтобы свести счеты.