Бог Кальмар
Шрифт:
– В оксфордском дискуссионном клубе, – ответил лорд Карстерс, протягивая раскрытую ладонь. – Мой выигрыш, будьте любезны.
Опустив голову, Костолом замялся, топча сапогами цветные скорлупки.
– Ну, тут ты меня уел, – пробормотал он. – У меня... у меня всего два сребреника.
Кричащая, пьющая и смеющаяся толпа мгновенно умолкла. В мертвой тишине все хмуро повернулись к явно смущенному Костолому.
Наконец, коротышка с металлическим горшком на голове заговорил.
– Костолом, ты держал пари, не имея денег для
Выглядевший как побитая собака Костолом сделал слабый жест покрытыми шрамами руками.
– Ну, понимаешь, я... дело в том... проклятье, я ж никогда раньше не проигрывал! – привел он, наконец, довод в свое оправдание.
– Мошенник! – завопили нестройным хором все присутствующие, и эхо вопля взмыло к потолочным балкам.
Навалившись всем кагалом, жестокая толпа завсегдатаев дубасила Костолома, пока тот не упал. После этого изломанное тело выволокли на улицу. Бросившись к окну, проф. Эйнштейн и лорд Карстерс в ужасе наблюдали, как воющие селяне перебросили веревку через ветку дерева и без всяких задержек или церемоний вздернули Костолома.
Чувствуя накатившую дурноту в желудках, исследователи, спотыкаясь, отошли от окна и уселись на каких-то пустых стульях. Убит из-за пари в баре? Невероятно! Немыслимо!
Взглянув в окно, Эйнштейн с Карстерсом увидели, что завсегдатаи таверны теперь пустили в ход факелы, поджигая раскачивающийся на веревке труп, в то время как другие забрасывали его вывороченными из мостовой булыжниками. Через некоторое время возбужденная толпа потянулась обратно в бар и сердито вернулась к оставленной выпивке.
Каким-то образом профессор нашел силы заговорить:
– Слушайте, юноша, хорошо, что вы победили, – прошептал Эйнштейн.
– Да уж, – согласился лорд Карстерс, потирая побаливающую руку. – Эти ребята относятся к азартным играм еще серьезней, чем какой-нибудь греческий тюремщик.
– Разные страны – разные ценности, – пробормотал проф. Эйнштейн, наблюдая за тем, как завсегдатаи поправляют столы и занимают свои прежние места. – В Швеции хвастовство считается хамством, а в Японии меня однажды сильно побил извозчик, когда я попытался дать ему на чай.
– О да, там это считается страшным оскорблением.
– Вот-вот, мой друг. Даже большим, чем облизывание губ после того, как вы поели в...
– Эй, вы!
Напрягшись и приготовившись к чему угодно, исследователи медленно обернулись на голос и увидели, что толстый бармен машет им, подзывая к себе. Переглянувшись, Эйнштейн с Карстерсом решили рискнуть и, хрустя скорлупками, подошли к стойке.
– Поскольку задета честь моей таверны, я заплачу вам десять золотых, которые вам задолжал Костолом, – заявил хозяин бара, растягивая в довольной улыбке щербатый рот. – В кредит, конечно.
– Это кажется вполне приемлемым, – сказал проф. Эйнштейн.
– Нет, это совершенно неприемлемо, – вежливо возразил лорд Карстерс. –
– Договорились, – со скрипом согласился бармен, скривив губу и протягивая руку. – По рукам.
– Но я, разумеется, охотно предпочел бы пятнадцати в кредит пять звонкой монетой, – быстро поправился лорд Карстерс, тоже протягивая руку.
Бармен несколько опешил, и на его лице отразилась борьба чувств, прежде чем он расхохотался.
– Клянусь Оракулом, споришь ты ничуть не хуже, чем дерешься. Ладно, пять монет, и дело с концом. – Сунув руку в карман кожаного передника, хозяин таверны извлек монеты и выставил на замызганную стойку столбик из золотых и серебряных дисков. – Согласен?
– Несомненно, сударь, – вежливо ответил лорд Карстерс.
Чуть склонив голову набок, бармен уставился на Карстерса.
– Да. Согласен, – перевел лорд, и теперь договаривающиеся стороны некоторое время пытались сокрушить друг другу руки, прежде чем, наконец, разжали их.
– Не желаете ли теперь чего-нибудь, с выигрыша? – опершись локтем на стойку, спросил бармен, возвращаясь к исполнению своих профессиональных функций. – Бои и споры вызывают жажду, а?
– Естественно, хозяин, – улыбнулся лорд Карстерс. – Выпивку для меня и моего друга, для начала.
– Вполне справедливо, – согласился бармен, поворачивая кран под стойкой. Когда его руки снова появились в поле зрения, в каждой было по оловянной кружке пенного пива. – Рыжий Джон – так меня звать.
– В самом деле? – удивленно переспросил проф. Эйнштейн. – Пират с таким же именем вам не родственник?
– Вот этого не скажу, – ответил Рыжий Джон, ставя кружки на стойку. – Но я знаю еще трех человек с таким же именем, это сапожник, кузнец и алхимик. Все отличные ребята.
Затем Рыжий Джон наклонился поближе и тихо добавил:
– Но я никому не советую заходить к алхимику на обед, когда у него эта, «мозговая горячка» – ну, вы понимаете.
– О да, – вежливо посмеялся лорд Карстерс, поднимая ледяную кружку. – Чин-чин, старина!
Принюхавшись к содержимому кружек, исследователи осторожно пригубили янтарное варево и были приятно удивлены, обнаружив, что в кружках самое обыкновенное пиво, хотя и слегка переохлажденное. Холодное пиво? Да что же за варварская страна этот остров Дутар?
Без всякого предупреждения, оркестр в зеркале заиграл бодрую вариацию той же пьесы, какую наяривал с той минуты, как спутники вошли в бар.
– Они только это и знают? – спросил лорд Карстерс, вытирая губы носовым платком.
– К сожалению, да, – печально вздохнул Рыжий Джон, наливая еще одну кружку пива. Налив, он толкнул ее по стойке; один из завсегдатаев поймал оловянную емкость и отправил в обратную сторону монету. Рыжий Джон поймал монету, попробовал на зуб и убрал на хранение в кожаный передник.