Бог одержимых
Шрифт:
Собственно, на этом всё и закончилось.
Забытье оказало милость. Оно подарило тишину и покой...
***
В чувство меня привёл Роман.
Он что-то давил у меня на лице, висках, массажировал грудь.
Я поднял руку и ощупал уши, - на месте!
– Встать сможешь?
– спросил Смош.
Они помогли мне подняться. Но идти я не мог. Ноги не двигались. Они будто вросли в палубу.
– Он не отключил магниты, - проворчал Смош.
Роман немедленно склонился к моим ботинкам.
– Нас засекли, - неохотно признался Смош.
– Пришлось спешить. Ты извини, Ян. Выбора не было...
Кажется, я плохо соображал. Они отвели меня в каюту, и я сразу уснул. То ли устал, то ли Роман укол сделал. Не помню. А может, чудеса его мануальной терапии...
В общем, что уснул - хорошо, плохо, что проснулся: стены по-прежнему хороводили с полом и всё норовили поменяться с потолком местами. На мгновение почудилось, что я оставил свой пост на погрузке. Даже сесть на койке не получилось, - свалился на ковёр. Лёг. Вытянулся и закрыл глаза.
Стало легче.
Стало легче настолько, что с закрытыми глазами удалось залезть в душевую и даже выбраться оттуда! Ступни болели, колени дрожали, и ныло всё тело, но я как-то справлялся.
Так, лёжа на полу и крепко зажмурившись, я оделся в чистое. Потом чуть приоткрыл глаза и сразу расстроился: рабочая куртка серым комом валялась рядом с койкой. Что сняли - спасибо. Но разве можно так с вещами обращаться? Я поднял тяжёлую от пота куртку и тут же её уронил: руки не держали. От малейшего усилия острая боль била по запястьям, и пальцы разжимались сами по себе, против моей воли. Только обняв обеими руками рабочую одежду, я сумел отнести куртку и брюки в бытовку к стиральному автомату. Ориентировался я теперь вприглядку: на мир смотрел сквозь полуопущенные веки, не рискуя во всю ширь распахнуть глаза.
После пяти минут передышки, я направился к трюму. Ботинки так и стояли неподалеку от дверей. Вот олухи! Это вместо того чтобы выключить магниты, они освободили захваты стоп и голенищ! Метрах в двух в сторонке валялась каска с прозрачным лицевым щитком. На полу и щитке - брызги крови. Никакого порядка! Как мог, я всё вычистил и протёр влажной тряпкой...
Потому что бардак хуже смерти.
Сперва Господь сотворил порядок, и только потом человека.
Я вернулся в бытовку и развесил выстиранную одежду в сушильно-гладильном шкафу. И только тогда побрёл в кают-компанию. За новостями.
Смош с Романом обрадовались мне. Хлопали по плечам, ерошили волосы. Оказывается, они ничуть не обиделись за то, что я так мало загрузил.
Я рассказал о проблемах с равновесием.
– Нистагмус вестибулярис, - немедленно перешёл на родной язык Тунга.
– Травма среднего уха. Нехрен было головой крутить при пятнадцати "же". Потерпи несколько дней. Пройдёт...
– Руки болят, Тунга, - пожаловался я.
– Запястья, локти, колени... В суставах будто песок засыпан.
Но он даже не глянул:
– Тендинит, эпикондилит... Постарайся два-три дня ничего не делать.
Вот это успокоил! Как же это "ничего не делать"?!
Потом они порадовали меня известием о крепком и здоровом сне нашего гостя. Как только выяснилось, что печь не работает, Тунга вкатал ювелиру какой-то гадости, Нич уснул и его прикрутили к койке. Так и спит, избавляя нас от необходимости что-то сочинять о целях и результатах экспедиции.
Вторая новость была значительно хуже: за нами погнался сторожевик, но, поскольку никаких опознавателей у нас в корпусе не было, быстро отвязался. Возможно, посчитал ложной целью. Эх! Из всех целей люблю быть ложной...
Но хуже всего было то, что из-за неработающей печи мы потеряли треть золота в объёме и столько же в чистоте породы.
– Тридцать тонн...
– пряча глаза, сказал Роман.
– Тридцать?!
– удивился я.
– Трюм забит под завязку!
– Я и говорю, - он покачал головой.
– Треть трюма - пневмоуплотнители. А в самом золоте много примесей: платина, иридий. Наверное, в пене собралась тяжёлая фракция. Очень мало серебра и меди...
– Платина, иридий?
– недоверчиво переспросил я.
– Они не могли быть в расплаве...
– Это половина!
– Смош кулаком ударил по столу.
– Половина! Я убью его!
Сказать по-правде, я сомневался, что Смош исполнит свою угрозу. От спонсоров предприятия мы как-нибудь отобьёмся. В крайнем случае, сделаем ещё одну ходку или две. А вот от Василисы не откупишься. Везёт же некоторым!
Наверное, Капитан подумал о том же: