Бог сумерек

Глуховцев Всеволод Олегович

Смолянинов листал, держа в руках, личное дело Игоря Артемьева — тоненькую папочку в несколько листов: заявление, анкета, результаты психологических тестов и выводы экспертов. Там, в этих выводах, понятные только посвященным условные фразы указывали на особые качества объекта: как поддается зомбированию, каковы его данные для дальнейшей разработки. У Артемьева все эти параметры, согласно тестам, были в норме: и зомбируется, дескать, и должен разрабатываться…

— Шляпы, — зло буркнул Смолянинов, бросил папку на стол. Поднял сумрачный взгляд

на Богачева, молча смотрел. Тот не выдержал взгляд. Тогда босс спросил:

— А этот… второй?

— Кореньков Александр Павлович, — четко ответил Богачев. — Он у нас… по договору, но кое-что мы о нем выяснили. Вот.

Из своей папки он вынул листок — напечатанную на компьютере биографию Палыча. Смолянинов с недовольным выражением взял его, проглядел бегло.

— И какие из этого выводы? — спросил, продолжая изучать текст.

Богачев кашлянул.

— Отработали его связи. Ну, практически и связей никаких нет. Один, друзей близких нет. С бывшей женой давным-давно не контачит. Даже любовницы нет постоянной. — Тут он позволил себе покривить себе рот в ухмылке. — По девкам ходит, по плотным. По работам его прошлись… ничего нет особенного.

Смолянинов тоже ухмыльнулся, хотя на подчиненного и не смотрел.

— Вот за что я тебя ценю, Богачев, — заговорил он, — так за органическое отсутствие мысли. Особями хомо сапиенс, которые умеют обходиться только спинным мозгом, не задействуя головной, надо дорожить. Это исключительно полезные экземпляры. Вот я и дорожу…

Багачев всегда выслушивал колкости и издевательства шефа бесстрастно, с каменным лицом. И сейчас он среагировал на эти утонченные язвительности так же. То есть никак.

Смолянинов резко поднял глаза.

— Почему он бросил институт? На четвертом курсе? Так вот — пришла блажь, взял и бросил? Заместитель едва видно двинул плечом.

— Выясним.

Смолянинов вроде хотел что-то сказать, но передумал. Только ртом дернул брезгливо.

— Ладно. Кто еще потенциально опасен? Как носитель информации?.. Почему они оказались у цыган?

Голос Богачева прозвучал размеренно и негромко:

— Я могу только предполагать…

— А, ты еще и предполагать можешь…

— Могу, — подтвердил Богачев столь же невозмутимо.

— Ну, предполагай.

— Я предполагаю, что этот Кореньков ремонтировал, или настраивал там, всякую краденую аудио-видеотехнику. Он действительно в электронике спец. На этой почве он с ними и контачил, Но с кем именно, выяснить не представляется возможным. У цыган ведь в этом плане круговая порука, сами знаете…

— Знаю, — оборвал Смолянинов. Насупился. Замолчал. Молчал и Богачев. Тишина эта тянулась долго, минуты три. Затем Смолянинов спросил:

— Как того сморчка звали… который у нас по цыганам работал?..

Как того звали, он прекрасно помнил. И Богачев знал, что он помнит. И тем не менее ответил совершенно в тон:

— Огарков Лев Евгеньевич.

Смолянинов покивал головой, как бы задумчиво.

— Да-да, Огарков…

Дрянной ведь человечишка оказался, а?

И посмотрел прямо в глаза подручного, плотно, со смыслом. Тот чуть кивнул в ответ:

— Сопля.

Вновь помолчали. Смолянинов побарабанил пальцами по столешнице.

— Он нам еще понадобится?

— Вам виднее, — дипломатично отозвался Богачев.

Смолянинов поднялся, подошел к вделанному в стену мини-бару, плеснул себе виски, не предлагая собеседнику. Аккуратно выцедил жгучий напиток.

— Виднее, верно, — согласился он и закрыл бар. Вернулся, сел. — Так ты его найди, — предложил он и вновь глянул так же плотно.

— Найду, — ответил Богачев спокойно.

— Ну-ну, — сказал Смолянинов. — Ищи. Богачев встал.

— Других приказаний не будет?

— Нет, — буркнул шеф, не глядя на стоящего. Тот помедлил секунду-другую.

— Насчет Коренькова… выяснять?

— Оставь. — В голосе мелькнуло раздражение.

— Есть. Разрешите идти?

— Разрешаю, разрешаю! Тоже мне, знаток этикета… Доложишь по мобильному.

Тот ушел. А Смолянинов по его уходу встал, подошел к тому окну, в которое он смотрел утром, и опять смотрел, долго, недвижным взором, тяжело поводя челюстями.

ГЛАВА 5

Богачев, выйдя из особняка, сел в машину и сразу позвонил по мобильнику,

— Это я, — сказал он сухо, когда ответили. — В двенадцать на площадке. Быть вдвоем.

И отключился.

Посидел, глядя пустыми глазами перед собой. Потом медленно вымолвил:

— Сволочь, — и завел мотор.

До двенадцати было целых полчаса. До площади — десять минут езды. Поэтому Богачев не спеша прокатился на своей “тойоте” по тихим улицам, одному ему ведомым маршрутом. Но все равно времени оставалось много, пришлось заехать во двор: являться на рандеву раньше времени ни к чему. Остановился, достал блокнот, коротко что-то черкнул в нем. Это заняло у него секунд пять, после чего он спрятал блокнот, положил руки на руль и сидел прямо и неподвижно, как сфинкс. Когда до двенадцати ноль-ноль осталось сорок секунд, он пустил двигатель и выехал со двора.

“Площадкой” в городском обиходе именовалось место, когда-то действительно бывшее площадью, а потом застроившееся, изменившееся и нынче представляющее собой аппендикс небольшой улицы, утыкающейся в глухой забор воинской части. Место очень укромное, густо заросшее деревьями, липами и рябинами, почти сквер.

Скромная темно-синяя “восьмерка” уже стояла под липой. Богачев подогнал “тойоту” в упор к заднему бамперу “Жигулей”.

Он вышел из машины с деланно скучающим видом, как бы он здесь и ни при чем. Но водительская дверца “восьмерки” распахнулась, и оттуда выбрался рослый плечистый парень со светлыми, словно выгоревшими на июньском солнце волосами. Он равнодушно глянул на подходящего Богачева, откинул спинку к рулю и посторонился, пропуская того в салон.