Богач, бедняк... Том 1
Шрифт:
В своем проекте Рудольф предусмотрел и место для ресторана и театра, чтобы привлекать покупателей в торговый центр в вечернее время. Летний театр после закрытия сезона можно превратить в кинотеатр. Также он предлагал начать строительство на озере недорогих жилых домов, а заболоченную местность на краю владений Калдервуда использовать для строительства предприятий легкой промышленности.
По совету Джонни Хита, Рудольф тщательнейшим образом обрисовал все льготы, которые закон предоставляет подобным предприятиям. Он был уверен, что все его аргументы в пользу создания компании открытого типа из новой ассоциации Калдервуда в конце концов переубедят упрямого старика. Реальные доходы, высокая покупательная
Профессор Дентон ждал его в баре, явно чувствуя себя неуютно среди местных завсегдатаев, ни один из которых, казалось, на пушечный выстрел не приближался к колледжу.
– Спасибо! Как хорошо, как хорошо, что вы пришли, Рудольф, – торопливо, низким голосом заговорил Дентон. – Я тут пью бурбон. Заказать вам что-нибудь?
– Я не пью на работе, – сказал Рудольф, спохватившись, что напрасно это сказал. Звучит так, словно он не одобряет профессора, который пьет спиртное днем.
– Похвально, похвально, – сказал Дентон. – Нужно, чтобы голова на работе была ясной. Обычно я тоже не пью до конца рабочего дня, но…– Он взял Рудольфа за руку.
– Может, присядем? – Он махнул рукой в сторону последней кабинки в ряду у противоположной стены бара. Тщательно отсчитав деньги, он оставил какую-то мелочь на стойке и, не выпуская руки Рудольфа, повел его к кабинке. Они сели за столик напротив друг друга. На нем лежали два захватанных грязными пальцами меню. Они стали изучать меню.
– Мне суп и гамбургер, – сделал заказ подошедшей официантке Дентон. – Чашку кофе. А вам, Рудольф?
– То же самое, – ответил тот.
Официантка старательно, мучительно долго записывала заказ в свой блокнот, ясно – неграмотность, бич семьи, родовое наследие.
– По-моему, дела у вас идут хорошо, Джордах, – сказал Дентон, сгорбившись над столиком, глядя на Рудольфа беспокойными глазами, сильно увеличенными толстыми стеклами очков в массивной стальной оправе. Он замахал руками, чтобы предвосхитить любые возражения со стороны Рудольфа. – Я все знаю, все, – заявил он. – Я получаю сведения от многих людей. Одна из них – миссис Дентон, постоянная покупательница вашего магазина. Она бывает в универмаге по три раза в неделю. Вероятно, вы ее иногда там встречали.
– Я видел ее на прошлой неделе, – подтвердил Рудольф.
– Она рассказывает, что универмаг процветает. Новая лицензия на новую жизнь. Не хуже, чем в большом городе. Да, людям нравится делать покупки. У вас масса новых товаров. И, кажется, деньги сегодня водятся у всех. За исключением, может, преподавателей колледжа…– Воспоминание о своей нужде заставило Дентона сморщить лоб. Но тут же он сказал: – Но это неважно. Я пришел сюда не для того, чтобы жаловаться. Несомненно, Джордах, вы правильно поступили, отказавшись от работы на кафедре. Академический мир, что с него взять? – с горечью в голосе сказал он. – Вечная вражда, зависть, предательство, кабала, черная неблагодарность –
– В бизнесе все не совсем так, – мягко возразил Рудольф.
– Нет, конечно, я понимаю, – подхватил Дентон. – Все зависит от характера того или иного человека. Не следует сильно уповать на теорию, в результате можно утратить чувство реального, не замечать больше живых, не окаменевших форм. В любом случае я очень рад вашему успеху и уверен, что вы здесь не поступились своими принципами ни в малейшей степени.
Официантка принесла суп. Дентон сразу начал есть.
– Да, – продолжал он разглагольствовать, – если бы я начал все сызнова, то бежал бы от этих красных учебных корпусов, как от чумы. Они превратили меня в того, кого вы сейчас видите перед собой, – узкомыслящего, озлобленного неудачника, труса…
– Я не стал бы вас так называть, вы этого не заслужили, – возразил Рудольф, сильно озадаченный той жесткой характеристикой, которую давал себе Дентон.
Дентон всегда казался Рудольфу человеком самовлюбленным, ему нравилось лицедействовать перед чуткой студенческой аудиторией, когда он принимался пропагандировать свои представления о погрязшей в злодейских экономических преступлениях стране.
– Я живу в постоянном страхе, все время трясусь, – говорил Дентон, расправляясь с супом. – Дрожу и боюсь.
– Может, я чем-то могу помочь вам? – начал было Рудольф. – Я бы…
– У вас добрая, отзывчивая душа, Джордах, добрая душа. Я сразу вас выделил из всех. Один серьезный человек среди множества легкомысленных. Сострадание среди беспощадности. Поиск знаний там, где другие ищут только карьеру. О, я внимательнейшим образом следил за вами, следил все годы вашей учебы, Джордах. Вы пойдете далеко, смею вас заверить. Помяните мои слова. Я обучаю молодых людей уже более двадцати лет, через мои руки прошли тысячи, у них от меня не было секретов, и их будущее никогда не было для меня тайной за семью печатями. Помяните мои слова, Джордах.
Дентон покончил с супом, и официантка тут же принесла его гамбургер и кофе.
– И вы не станете добиваться своей цели, тираня своих же коллег, – продолжал высокопарно Дентон, вонзая вилку в мясо. – Я знаю ваш склад ума, я знаю ваш характер. Я наблюдал за вами долгие годы. У вас есть кодекс чести, у вас есть чувство собственного достоинства, у вас разборчивая душа, благородный ум. От этих вот глаз, Джордах, не спрячешься. Они замечают все, не только в аудитории, но и за ее стенами.
Рудольф молча ел, ожидая, когда выдохнется его хвалебный запал, понимая, что Дентон собирается попросить его о чем-то, если настолько словоохотлив перед тем, как перейти к делу, изложить свою просьбу.
– До войны, – все не успокаивался Дентон, яростно пережевывая гамбургер, – было куда больше молодых людей вашего склада, более прозорливых, более дальновидных, честных, и на них всегда можно было положиться. Многих из них нет сейчас в живых, они были убиты в местах, названия которых давно стерлись из нашей памяти. Ну а нынешнее поколение…– он печально пожал плечами, словно приходя в отчаяние от этой мысли. – Коварное, лицемерное, расчетливое. Все хотят все получить даром. Вы придете в ужас, если я вам скажу, с каким откровенным надувательством мне приходится сталкиваться на каждом экзамене, в курсовых работах. Ах, если бы у меня только были деньги. Я бы убежал из этой страны сломя голову и стал бы жить на острове. – Он нервно посмотрел на часы и с таинственным, заговорщическим видом огляделся по сторонам. В соседней кабинке никого не было, а четверо или пятеро посетителей, сгорбившихся над стойкой, находились далеко, вне пределов слышимости их разговора.