Богами становятся
Шрифт:
– Это возможно? Что ж, ждём.
Фоалинэ неторопливо вернулась на возвышение перед храмом, служившее ареной, и обернулась к зрителям. Быстрый взгляд успел отметить и усмешку, и презрение, и напряжённое ожидание на лицах смотрящих. В следующее мгновение послышался ровный стук сердца, идущий, казалось, от земли. БЭС любил эффекты. На стук наслоился звук флейты с молитвенными мотивами, а в следующий миг полилась мелодия, заставившая виэли начать двигаться. Плавно и невесомо, едва касаясь земли и взмахивая, словно крыльями, рукавами церемониальных одежд, она витала в своём мире, прикрыв глаза ресницами и едва заметно улыбаясь. Тихим шёпотом зазвучали строчки
Жил на свете ангел божий, но без любви.
И однажды поразил сердце свет зари,
Свет глаз мужчины…
Он не ведал, что зажёг в том сердце свет любви,
А законы бога строги: не преступи
И не откройся.
Ей не надо много в жизни, лишь свет очей,
Что пленили сердце девы блеском огней,
Светом душевным.
И вдруг спокойная мелодия взвилась к облакам – громко, неистово, – голос певицы звенел от передаваемых чувств, а девушка на арене рассказывала:
Океаны расплескаться могут любя,
Это как с душой расстаться – жить без тебя,
Ты боль моя, любовь моя,
И над тобою стану солнцем я, для тебя.
Вновь утихнув, мелодия потекла размеренно, но голос хоть и ослаб, не опустился до шёпота, и теперь более резкие движения повествовали о судьбе влюблённого ангела:
Спрячу крылья за спиною, чтоб ты не узнал.
Буду сильной или слабой, чтоб ты сильным стал,
Жил в мире вечно.
Ты здесь рядом, только жаль, мне не достать тебя.
Подарю тебе себя я уже навсегда –
Живи и властвуй.
Я упрячу боль, без меры льющую за край,
Чтоб ты никогда не ведал, просто улетай,
Будь в жизни счастлив.
И вновь накал чувств, взрыв эмоций и неистовость порывов:
Знаю, сердце разорваться может любя,
Это как с душой расстаться – жить без тебя.
Ты боль моя, ты жизнь моя.
Я все тебе отдам, любовь моя, всю себя.*
На последних аккордах стало ясно, что спасённый ангелом человек уходит. Невидимая стена не пустила ангела вслед за его любовью, и в безуспешной попытке он бился о преграду, рассекая белые крылья алыми всполохами. Поняв безнадёжность своих метаний, ангел тяжело сполз на землю. Крылья тихо осыпались. Такая невыразимая боль светилась во взгляде небесного дитя, что многие забыли, как это – дышать. А виэли лишь прижала руки к груди, чтобы в следующий миг их отнять. В её пальцах билось сердце. Поднеся к губам самое дорогое, она едва заметно прикоснулась к трепещущей частичке себя, в следующий миг легонько сдувая её вслед уходящему человеку. Хрустальная слезинка скользнула из глаз, прочерчивая влажную дорожку, и застыла на щеке.
Мелодия смолкла.
Едва слышно билось сердце, да играла флейта.
“Тук-тук, тук... тук, тук...”
Сердце ангела остановилось, с последней нотой рассыпаясь тысячами хрустальных осколков.
Глаза сидящей на земле виэли остекленели, и тело безвольно рухнуло, в последнем порыве устремив невидящий взор вслед улетевшему «поцелую ангела».
Всё смолкло. Лишь ветер едва слышно теребил листву.
Дар молчал, поражённый яркостью повествования. В груди застрял ком, мешая дышать. Не узнать их истории он не мог. Лгать себе и дальше не имело смысла. В душе бушевала буря, и её хотелось выпустить на волю, но, сделав шаг к распростёртому на плитах храма телу, он не услышал, скорее, почувствовал, как кто-то тянет его прочь. Тело не сопротивлялось, позволяя себя вести, в то время как сердце билось о клетку рёбер и стремилось вернуться в тело ангела. Как
– Прошу всех претендентов проследовать в храм, с вами желает побеседовать мудрец… – вещал глашатай.
Дар побелел. Взгляд остановился. Дыхание едва улавливалось. Аэтан готов был убить себя за непостоянство: не так давно он наседал на девушку, чтобы она раскрыла свои чувства маэлту, а сейчас он готов был валяться у неё в ногах, моля не делать этого. Противоречивые чувства разрывали грудь, Мастер охранял Дарниэля, справедливо опасаясь, что юный наследник может наделать глупостей.
– Мне надо поговорить с ней, извиниться, открыть свои чувства… – шептал ученик.
– Не смей! Забыл условие коронации? Лишь тот, кто породнится с принцессой, станет законным Властителем! Пожалей гордость девушки, не разбивай ей сердце ложными надеждами и обещаниями!
– Но…
– Никаких “но”! Ты будущий правитель, пора начать думать о последствиях своих действий наперёд! Что ты ей сможешь дать, не унизив при этом? – Мастер продолжал взывать к разуму наследника, силой утягивая в храм.
Следом направились и двое соперников маэлта, в то время как остальные были вынуждены удалиться. К фоалинэ подойти не позволили, и она сломанной куклой продолжала лежать на залитой светом площадке.
Когда всё стихло и Элен осталась одна, едва слышно гудя к ней прокрался друг. Приоткрыв двери, он дождался, пока ангел вползёт в салон, и резво скрылся в кронах растительности.
Рике было плохо. Как никогда. Тело ломало физически от бесконечных душевных мук, она каталась по поляне у озера, куда её привёз Лекс, и выла. На одной ноте. Звук то усиливался, то затихал, перемежаясь всхлипами и иногда – рыком. Так больно ещё не было, несмотря на прожитый рядом с ходячим искушением год. Свой градус добавляла и разбитая надежда, что раньше, наоборот, смягчала боль, делая её терпимой. Теперь надежды не стало, и всё, сдерживаемое ранее, лавиной хлынуло на и без того истерзанное сердце.
Лекс беспомощно наблюдал через камеры фантомов за муками Рики, не зная, что предпринять. Человеческая часть сочувствовала и пребывала в растерянности, а у электронной стоял запрет на применение любой силы – физической или моральной – в отношении виновника происходящего.
Как и все предыдущие дни, Лекс и Ри вернулись во дворец затемно, незамеченными пробираясь мимо охраны в ангар и спальню. Маэлт уже лёг, когда прохладное тело скользнуло под простыни. Буря чувств улеглась, вновь сковав уста печатью молчания. Сжав в цепких объятьях тело фоалинэ, Дар со вздохом облегчения мгновенно заснул, а девушка, как и многие ночи до этого, продолжала рассматривать в неверном свете лун любимые черты.
====== Глава 90 Извинения и замечания ======
– Маэлт Дарниэль, позвольте обратиться.
– Слушаю, капитан. И меньше официоза, – устало ответил Дар.
Прошло три дня с того танца у храма, а он и парой слов с фоалинэ не обмолвился. Горло в тиски зажимало, слова не шли, а язык жестов был под запретом самой Рикой.
– Вам надо взглянуть кое на что, – тише поведал капитан.
– Веди.
Процессия из шестерых охранников с маэлтом и капитаном во главе стремительно неслась по дорожкам сада, срезая углы по газонам. Спустя пять минут они вышли к круглому строению, беседке. Здание из белого камня, открытое всем ветрам, с поддерживаемой колоннами сводчатой крышей и ажурными решётками, увитыми плющом, резко отличалось архитектурой от других строений.