Богами становятся
Шрифт:
– Теперь перевернуть на живот. И держите крепче!
Девушку уложили, и, кивнув удерживающим её тело юношам, аптекарь ливанул на спину лекарство, другой рукой растирая жидкость по поверхности кожи. Жертва выгнулась и вырвала из захвата руки.
– Держите её! – закричал врач.
Юноши, державшие ноги Рики, отпустили их и принялись помогать первым двум поймать её руки. У них получилось, но теперь держать ноги было некому.
– Что стоишь? Помоги! – заорал на Дарниэля аптекарь.
Выйдя из оцепенения, Дар бросился к другой стороне стола, ухватил мелькающие пятки и прижал их к столешнице. Ступни провалились
– Уже всё, отдыхай. Ты молодец. Всё будет хорошо.
Вряд ли она понимала его речь на местном наречии, но интонация и нежность подействовали. Аптекарь, продолжая гладить Элен по волосам, вынул из её рта кляп, испачканный кровью. Положив голову на бок, Рика глубоко вздохнула и закрыла глаза.
– Она жива? – испугался Дар.
– Жива. Спит, – ответил врач, опуская взгляд на грудь маэлта.
Затем он шагнул к юноше и провёл по бордовой полосе тряпицей, пропитанной лекарством. Закричав и шарахнувшись назад, Дар стукнулся о стену, а аптекарь продолжал тереть след от хлыста, в конце небрежно нанеся пальцами мазь вдоль раны. Юноше стало стыдно. Его госпожа ни разу не пискнула, пока обрабатывали более страшные повреждения, а он завизжал от одного прикосновения.
– Дайте ей отдохнуть. Она проспит не меньше шести часов, пока настой действует, – выдворяя всех вон, за исключением Дара, сказал аптекарь.
Простояв у изголовья около часа, синеглазый очнулся и поплёлся на улицу. Мысли в голове смешались, отплясывая страшный хоровод, не давая понять, зачем госпожа пожертвовала собой, а не сотворила всё это с ним. Заслуженно, между прочим. Усевшись за стол в кухне, Дар потерянным взглядом буравил пространство. Его никто не тревожил, все прятали глаза и отворачивались.
Рика открыла глаза. Мыслей не было. В голове словно шумел водопад, а перед глазами танцевали красные точки. Хотелось пить. И умереть. Отупляющая боль разливалась по всему телу, лишая рассудка и сотрясая дрожью, но жажда была сильнее. Найдя свои руки и вспомнив, как ими двигать, девушка приподнялась на ложе. В глазах потемнело, нахлынула тошнота, но спустя мгновение стало немного легче. Свесив ноги с края стола, Рика заметила, что не достаёт до пола, а с плеч соскользнула белая простынь. Столкнув себя с края и едва устояв на ослабевших ногах, Элен потянула на себя покрывало. Завернувшись кое-как в белую ткань, преодолевая боль и слабость, она направилась к выходу. Никого рядом не было. Шлёпая босыми ногами, госпожа выползла сначала из комнаты, а затем из апартаментов и, выйдя на террасу, опираясь о стену, поковыляла к кухне.
Рика доползла до двери и, шагнув внутрь, где едва не потеряла сознание от шума, направилась к кувшину с водой, стоявшему на стойке бара. Однако напиться не получилось – руки тряслись и были слабыми, удержать кувшин не получалось, равно как и поднести стакан ко рту. Она оставила эту затею и, наклонившись к горлышку кувшина, потянула губами воду из него. Сделав пару глотков, отступила. Спина просто разрывалась от боли. Обернувшись, девушка увидела сидящего за столом Дара и переползла на место напротив него. Он поднял взгляд, нахмурился
– Зачем ты сделала это с собой? Почему? Ведь это я провинился и должен был понести наказание. Я не понимаю тебя. Объясни.
Он всё говорил, а Рика сидела на самом краешке длинной угловой лавки, блуждая взглядом по юноше.
– Она не слышит тебя, – раздалось рядом.
Подняв взгляд, Дар увидел задумчиво глядящего на них аптекаря, вновь одетого в балахон.
– Почему она сделала это?
– А ты не понял? – спросил усатый.
– Я вообще не понимаю её поступков. Она говорила, что раскроет все тайны, но самая большая тайна – она сама.
– Все её поступки объясняются очень просто. Всего одним словом.
– Каким?
– Думай сам, ведь таково её условие помощи тебе, ведь так?
– Да, она говорила об этом, – опустив взгляд на девушку, согласился маэлт. Он посмотрел в зелёные глаза, ничего не выражающие, и взмолился: – Помогите ей.
– Я сделал всё, что в моих силах. Большего я сделать не могу.
– Но ведь ей плохо! – бессильно сжимая кулаки, закричал Дар.
– Помоги сам, – всё так же тихо, ответил аптекарь.
– Как? Я не врач!
– Ей нужна другая помощь, и только ты можешь ей помочь.
– Что мне делать? – с готовностью спросил он.
– Дай то, что ей нужно.
– И что же? – вновь поглядев на усатого лекаря, спросил Дар.
– Она смотрит на это.
Юноша опустил взгляд на сидящую перед ним девушку. Она застыла в одной позе и не отрываясь смотрела на его губы. Дар опешил. Хлопая длинными ресницами, он разглядывал посеревшее лицо госпожи с огромными зелёными глазами и синюшными приоткрытыми губами. Чего она хочет, он не понимал.
– Сядь ближе. Наклонись к ней, – раздалось рядом.
Дар послушался. Пересев по левую руку от девушки и медленно наклоняясь, он следил за ней взглядом. Рика тоже потихоньку склонялась к юноше, пока её горячие потрескавшиеся губы не коснулись его прохладного рта. Она задрожала, приникнув к губам, перестала дышать, а, начав вновь, обдала жаром щёку маэлта. Он не шевелился. Широко распахнув глаза, он смотрел вниз: на щёки, на которые бросали тень длинные ресницы; на сползающую с плеча простынь; на бирюзовую серьгу-звезду в ухе, такую неуместную сейчас... Рика отстранялась от него на мгновение, чтобы в следующий миг припасть новь. Жаркие и сухие губы знакомились с изгибом розовых, прохладных и слегка влажных губ. Уставшая от напряжения, она привалилась к груди маэлта, устроив голову на его плече.
Потихоньку Дар начал отвечать на робкие прикосновения и, раскрыв чуть шире рот, накрыл потрескавшиеся губы девушки, обводя по ним языком. Она вздохнула, дрожь начала утихать; на языке юноша почувствовал вкус крови – из ранки на её верхней губе. Вновь перейдя к едва ощутимым касаниям губ, он не заметил, как Рика замерла, больше не отвечая на ласку. Чуть отстранившись, Дар понял, что она спит. Черты лица расслабились и смягчились, выражая безмятежность, дрожь утихла, а на щеках появился лёгкий румянец; от девушки не исходил жар, температура выровнялась, и тело начало тяжелеть. Обвив госпожу руками, придерживая за локти, там, где не было ран, Дар смотрел на неё.