Богиня

Пембертон Маргарет

Они миновали Центральный парк, и Валентина облегченно вздохнула. По крайней мере поблизости есть место, куда она может водить Александра на прогулку.

Квартира Лейлы была большой, просторной и неряшливой, резко контрастирующей с «Роллс-Ройсом Силвер-Ше-доу», доставившим их из порта.

– Я не живу вместе с Дентоном. Он слишком консервативен для подобных вещей, – неизвестно зачем пояснила Лейла и, бросив на стул меховое манто, исчезла на кухне, откуда вернулась с апельсиновым соком для Александра и бутылкой сухого шампанского.

Александр,

в подражание Лейле, небрежно швырнул пальто на ближайший стул и направился к полкам – посмотреть, не найдется ли книг с картинками. Глядя ему вслед, Валентина в который раз удивилась, до чего он похож на Видала.

– Расскажи мне о Дентоне, – попросила она, когда шампанское запенилось в бокалах, а Лейла, сбросив туфли, свернулась в удобном кресле.

– Он миллионер и, хотя ему почти шестьдесят, все еще очень красив. То есть… – Она осеклась и хихикнула. – Дентон оч-чень представительный, и думаю, если ты миллионер, это одно и то же. Собственно говоря, он банкир, но увлечен театром и начал финансировать постановки.

– И дает тебе в них роли? – усмехнулась Валентина, заметив, что Александр нашел подходящую книгу.

– Конечно. Правда, пока маленькие. Кроме того, я еще беру уроки дикции. Бродвей, Нью-Йорк, это совершенно не то, что «Уорлдуайд пикчерз», Голливуд.

Обе рассмеялись, но тут же замолчали.

– Насколько я поняла, ты была счастлива с Паулосом? – немного погодя спросила Лейла.

– Да. – Валентина отставила бокал. – Очень, Лейла.

Имя Видала, хотя и непроизнесенное, словно повисло в воздухе. Александр по-прежнему листал книгу, а Лейла, заметив, как мальчик держит голову, как непокорные пряди спадают на упрямый лоб и темные бездонные глаза, наконец поняла, почему Валентина так поспешно вышла замуж за Паулоса и покинула Голливуд. И почему полна решимости не возвращаться.

Раздался звонок, и Лейла поспешно вскочила.

– Это, наверное, Дентон, – объявила она, подбегая к зеркалу, чтобы проверить макияж. – Господи, а я-то думала, он даст нам немного дольше побыть вместе!

Он вошел в комнату, и Лейла тут же, верной собачонкой, оказалась рядом и, цепляясь за его рукав, заглянула ему в глаза. Но Дентон, едва взглянув на нее, устремился Валентине и крепко пожал ей руку.

– Я очень, оченьрад наконец встретиться с вами.

Все в Дентоне Брук Тейлоре было серым. Но не унылым и тусклым, а серебристо-сверкающим, совсем как его машина. Высокий, стройный, он держался с аристократической непринужденностью. Серебряные волосы были уложены в безукоризненную прическу. Аккуратные усики скрывали слишком тонкую верхнюю губу. В петлице двубортного костюма цвета голубиного крыла красовалась белая гвоздика. Глаза были серыми, и серый галстук пересекали по диагонали серебряные полоски. Несмотря на уверения Лейлы, его никак нельзя было назвать красивым. Но представительным он, несомненно, казался. Никто не мог усомниться в его богатстве и могуществе, и Дентон явно наслаждался и тем и другим.

– Путешествие

было приятным?

– Да, хотя сильно штормило. Март не лучший месяц для переезда через Атлантику.

– Вам следовало сесть на «Нормандию». Она гораздо лучше выдерживает качку.

– На будущее запомню, – пообещала Валентина, невольно поежившись под чересчур пристальным взглядом.

– Не возражаете, если я закурю?

– Пожалуйста.

Он держался так, словно Лейлы вообще не было в комнате. Дентон вынул из нагрудного кармана сигару, и в комнате запахло дорогим гаванским табаком.

– Лейла говорила вам, что я продюсер?

– Да.

Александр подошел к ней и с нескрываемой неприязнью уставился на Брук Тейлора. Тот проигнорировал мальчика, так же как и Лейлу. Валентина подумала, что Дентон с легкостью отбросит всех и каждого, кто перестанет быть ему нужным.

– Я намереваюсь ставить на Бродвее ибсеновскую пьесу «Гедда Габлер». Надеюсь, вы согласитесь на роль Гедды?

Валентина воззрилась на него, как будто тот внезапно спятил.

– Вряд ли. Я никогда не играла на сцене.

– Разумеется, но в роли Гедды, женщины, которую сжигает подавляемая чувственность, вы будете потрясающи!

– Лейла, объясни ему! Сама идея просто вздорна!

– Вовсе нет! – запротестовала Лейла, присаживаясь на ручку кресла Дентона. – Как только мы услышали о твоем возвращении, Дентон начал твердить, что ты создана для этой роли. Я буду играть Тею Эльвстед. Более выигрышной роли у меня еще не было! О, ты должна согласиться, Валентина! Должна!

Валентина молча смотрела на них. Только театральная актриса могла воплотить на сцене трагическую судьбу ибсе-новской героини. Однако Дентон словно пригвоздил ее к месту взглядом.

– Хотели бы вы получить эту роль? – повторил он.

Если она добьется успеха, значит, сумеет доказать себе, что ее талант нечто постоянное, а не то мимолетное, что зависит целиком от камеры и освещения. Но если ее ждет провал…

Валентина пожала плечами. Она не провалится.

– Очень, – ответила она обрадованному Дентону Брук Тейлору. – Когда начнутся репетиции?

Это означало, что у Александра будет няня. И что Валентине придется брать уроки дикции. Репетиции днем и ночью. Фотографии. Гнусные слухи в прессе. Возвращение к постоянной жизни на виду. Изучение нового ремесла. Актерского. Упорный, тяжелый труд. И в награду пьянящая радость, боль и экстаз перевоплощения в Гедду Габлер.

Режиссером спектакля был Стен Кеннауэй. В его творческой биографии значились «Вишневый сад», «Ромео и Джульетта», «Три сестры». Услышав от Дентона, кому прочат роль героини, он был возмущен и потрясен.

– Для этой пьесы необходима актриса, Дентон! А не пустоголовая экранная королева!

– Вы видели ее фильмы? Она настоящая актриса!

– Ради Бога, Дентон! Каждая сцена, в которой она появляется, вероятно, снималась сто раз! Здесь же, на сцене, у нее всего одиншанс!