Богиня

Пембертон Маргарет

– Не тревожьтесь за Лейлу. Она, без сомнения, лежит сейчас в объятиях человека, которого любит. Богемного ирландского художника по имени Рори О'Коннор.

Валентина невольно вскинулась. Он знает! Лейле недолго остается наслаждаться роскошной жизнью. Однако для самой Валентины это значения не имеет. Как мужчина Дентон ее нисколько не интересует.

– Я ни с кем не встречаюсь, мистер Брук Тейлор, – ледяным тоном процедила она, – особенно с тех пор как погиб мой муж.

– Знаю.

Он действительно все о ней знал. Что она

ест на завтрак, куда водит обедать сына. Какого размера носит одежду и обувь. Что предпочитает жемчуг бриллиантам, шифоновые и шелковые платья простого покроя экстравагантным нарядам, расшитым бисером и стеклярусом. Что много читает, как англоязычных, так и русских авторов. Что пьет очень мало, и только вино, и не курит.

Дейтон улыбнулся. Он не желал торопить ее, ни к чему возбуждать излишнюю неприязнь.

– Вы неверно поняли мои намерения, Валентина. Они абсолютно благородны, поверьте. И попробуйте икру. Лучшая в Нью-Йорке.

Вряд ли она сейчас может извиниться и объяснить, что предпочитает быть в номере, рядом со спящим сыном. Придется потерпеть.

– Почему, по-вашему, столь сильная личность, как Гедда Габлер, не может найти в себе такого мужества, как безвольная, нерешительная Tea Эльвстед? – спросил Дентон, когда официант наливал «Шато д'Икем» 1929 года в его бокал.

Валентина против воли заинтересовалась.

– Не знаю. Именно это и делает пьесу такой притягательно-загадочной.

Они обсудили тонкости противоречивого характера героини, поговорили о тяжелом положении Англии, вынужденной обороняться от становившегося все более агрессивным Гитлера, поспорили о справедливости изоляционистских [23] заявлений, сделанных Джозефом Кеннеди и Чарлзом Линдбергом, дружно превозносили «Илиаду» Гомера и согласились, что «Улисс» Джеймса Джойса совершенно нечитабелен.

Вечер подошел к концу, и Валентина с удивлением обнаружила, что прекрасно провела время. Дентон не пытался делать нескромных предложений, был весьма тактичен и даже не поцеловал на прощание.

23

Некоторые американские сенаторы считали, что Америка должна оставаться нейтральной во время второй мировой войны.

Пока позолоченный лифт отеля уносил ее наверх, Валентина решила, что Дентон Брук Тейлор куда более интересный собеседник, чем считает Лейла. Кроме того, по-видимому, стоит сообщить подруге, что Дентону известно о ее похождениях.

Лейла позвонила на следующее утро, еще до того, как горничная принесла завтрак.

– Ну как все прошло? Что он хотел?

– Сама не понимаю, – весело отозвалась Валентина. – Обсуждали Гедду Габлер, Гитлера, древнегреческую литературу, а потом он отвез меня в отель и пожелал доброй ночи.

– Ни пожатия руки, ни поцелуя? – лукаво, без малейшего намека на ревность

поинтересовалась Лейла.

– Ничего, но зато он прекрасно знает, где ты была прошлой ночью. Остерегайся!

– О Господи! – с чувством воскликнула Лейла. – Я так и знала, что долго это продолжаться не может! Ну ничего, по крайней мере не нужно больше притворяться умной и образованной. Дьявол с ними, с Гитлером и античной литературой! Увидимся на репетиции.

– Явишься с «виноградными листьями в волосах»? – засмеялась Валентина, цитируя пьесу.

– Нет, черт возьми, с карманной фляжкой в сумочке!

До премьеры оставалась всего неделя. Репетиции перенесли в театр, и Валентина существовала исключительно на психической энергии. Она почти не притронулась к завтраку, только, поспешно одевшись, выпила несколько чашек черного кофе. У подноса лежала сложенная «Нью-Йорк таймс», и она лихорадочно развернула газету, желая посмотреть, по-прежнему ли бродвейский критик Брукс Аткинсон предрекает провал спектаклю и конец ее сценической карьере.

Но сегодня, вопреки обыкновению, о ней не упоминалось в заголовках. Вместо этого ей в глаза бросилось имя Видала.

«Евгения Гранде» Ракоши – самый смелый, новаторский фильм Голливуда…»

Критики взахлеб хвалили картину. Валентина пыталась оторвать глаза от фотографии Видала. Мрачно сдвинутые брови, жесткая линия рта, холодные глаза.

Она через силу прочитала рецензию.

«Евгения Гранде» поражает глубиной и богатством оттенков, так редко встречающихся на экране. Саттон Хайд в роли скряги Гранде поистине великолепен, а новая находка Ракоши Элен Крецман обогатила свой персонаж новыми красками и тонким эротическим подтекстом».

Валентина не смогла продолжать. Ее словно магнитом тянуло к фотографии. Значит, он отыскал новую протеже. Стали ли они любовниками? Счастливы ли?

– Мама, Руби сейчас поведет меня в зоопарк, – радостно сообщил Александр, вбегая в комнату.

Он обращался к няне исключительно по имени. Восьмилетний английский мальчик, которого он встретил в «Савое», объяснил ему, что только у малышей бывают няни. Но Александр ощущал себя взрослым. Руби сидела с ним, потому что мама с утра до вечера была занята в театре, однако Александр не считал ее няней. Просто подругой, которая ему нравится, присматривает за ним и водит в разные интересные места.

Валентина поймала сына и крепко прижала к себе.

– Какой ты счастливый! Увидишь слонов и тигров, пока я снова и снова буду повторять, что Эйлерт Лёвборг вернется с виноградными листьями в волосах!

– Но почему мистеру Кеннауэю так важно, чтобы ты правильно сказала эти слова, мама?

– Потому что на самом деле они означают гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. И публике нужно понять это по тому, как я их произнесу. Они должны знать, что я чувствую, но не могу высказать вслух. Что творится у меня в сердце и голове.