Богиня

Пембертон Маргарет

Александр кивнул. Он не совсем понял, что имела в виду мать, но твердо решил когда-нибудь обязательно в этом разобраться. Мальчик лнэбил смотреть, как репетируют мать и Лейла. Любил слушать мистера Кеннауэя и удивлялся, как тому удалось изменить все, просто попросив людей двигаться и говорить по-другому. Он хотел бы провести день в театре, но не устоял перед искушением увидеть слонов и тигров. Зато завтра он за все себя вознаградит. Убедит Руби отменить их ежедневную прогулку в Центральном парке и весь

день просидит в театре.

Валентина поцеловала сына.

– Желаю хорошо провести время, дорогой. Я должна идти. Передай привет медведям.

– Глупенькая! – хихикнул Александр. – Они не поймут.

В вестибюле «Плазы», как всегда, толпились репортеры и фотографы. Валентина улыбнулась, поздоровалась, не ответила ни на один вопрос и быстро юркнула в машину.

– По-моему, они разбили лагерь на тротуаре и ночуют прямо здесь, – заметил водитель Тед, включая зажигание и осторожно отводя лимузин от обочины.

– После премьеры станет еще хуже, – сухо согласилась она, надеясь, что Руби и Александру удастся избежать давки и уйти, как обычно, через боковую дверь.

Тед широко улыбнулся. Премьера должна иметь успех, а шумиха, которая непременно будет ее сопровождать, ужасно ему нравилась. Уже сейчас пресса обращалась с ним так, будто не Валентина, а он был знаменитостью. Задавали вопросы, предлагали деньги. Правда, он никогда не взял ни цента. Для него было огромной честью работать на Валентину.

Весело насвистывая, он остановил машину у театра.

– Привет! – поздоровался Стен, дружески целуя ее в щеку. – Похоже, все заголовки сегодня кричат о Ракоши. Только он смог создать кассовый фильм из такого некоммерческого сюжета, как роман Бальзака!

– Видал мог бы сотворить шедевр даже из телефонного справочника, – отозвалась Валентина, садясь рядом и оценивающе оглядывая сцену.

Все знали о ее тесной творческой дружбе с Видалом. Теперь ей придется преодолеть одно из главных препятствий. Нужно научиться произносить его имя с необходимой долей небрежности, говорить о нем так же спокойно, как о Теодоре Гамбетте или Уолли Баррене.

Оба повернули головы на звук уверенных твердых шагов.

– Доброе утро, – поздоровался Дентон Брук Тейлор. – Что у нас сегодня? Прогон всех четырех актов?

– Да, когда придет Лейла, – кивнул Стен.

– Она уже здесь, – учтиво улыбнулся Дентон. – Это я виноват в ее опоздании. Нужно было кое-что обсудить.

Валентина отвела глаза и снова принялась изучать сцену в полной уверенности, что речь шла об отношениях Лейлы с Рори О'Коннором.

Дентон поднялся на сцену, внимательно присматриваясь к декорациям.

– Скоро он вздумает сам ставить спектакль, – шепнул Стен, подозрительно сузив глаза при виде Дентона, щупавшего тяжелую бархатную скатерть на овальном столе.

–

И возможно, это неплохо ему удастся.

Стен поднял брови. Ему казалось, что Валентина осталась равнодушной к ледяному обаянию Брук Тейлора. Лейла выглядела такой же веселой, как всегда.

– Простите за опоздание, Стен. Что сегодня? Прогон? Через пять минут буду готова.

Во время переодевания она, философски пожав плечами, объявила:

– Все кончено. Дентон не слишком огорчился. Просто сказал, что если я люблю кого-то другого, нам лучше не встречаться. – И застегивая пуговицы на рукавах темного платья для визитов, добавила: – Он повел себя совсем не так, как я предполагала. Ни злобы, ни мстительности, ни бешеной ярости. Сказал, что я могу оставить себе все подарки и пользоваться «роллс-ройсом», пока спектакль не будет снят с репертуара.

Валентина облегченно вздохнула. Она не ожидала, что реакция обманутого любовника будет столь великодушной.

– И что теперь? Свадебные колокола?

– Наверное. Я никогда не считала себя великой кинозвездой. И никогда не стану прославленной актрисой. Но Рори будет знаменитым художником. И если я выйду за него, смогу жить в лучах его славы. Пойдем. Пора.

Валентина расправила тяжелый шелк утреннего платья, заранее благодарная за чудо, которое произойдет, стоит ей только ступить на сцену. Боль от потери Паулоса временно вытеснит мука, в которую превратилась жизнь Гедды. Лицо Видала не будет стоять перед глазами, и вместо него ее начнет терзать видение Эйлерта Лёвборга.

Она услышала реплику партнера и шагнула вперед, мгновенно перевоплотившись в Гедду Габлер. Глаза стали холодными, спокойными и ясными. Она женщина, ставшая женой человека, который был ей физически отвратителен. Женщина чувственная и страстная, которой недостает мужества отбросить светские условности и свободно отдаться эмоциям. Женщина, чья жгучая ревность заставит ее уничтожить Эйлерта Лёвборга. Женщина, так запутавшаяся в собственных поступках, что они толкнули ее на самоубийство.

– Доброе утро, дорогая фрекен Тесман, – произнесла она первую реплику. – Какой ранний визит! Это такмило с вашей стороны!

Стен, неудобно скрючившись, сидел перед сценой не шевелясь и не произнося ни слова. Первый акт перешел во второй, затем в третий и четвертый. Увидев искренние слезы на голубых глазах Лейлы при известии о самоубийстве Эйлерта Лёвборга, никто не скажет, будто Лейла Крейн не настоящая актриса; и ни один из тех, кто станет свидетелем игры Валентины в роли Гедды Габлер, никогда ее не забудет.

За сценой прогремел выстрел из бутафорского пистолета, и муж Гедды взвизгнул:

– Она застрелилась! Выстрелила прямо в висок!