Босс скучает
Шрифт:
На лице Германа возникает дежурная улыбка, глаза смотрят серьёзно, но устало, будто бы он проработал все выходные без просыпу. Если в моей душе и возникает какое-то сочувствие, оно быстро улетучивается, стоит Островскому открыть рот:
— Варвара, приятно видеть, что вы уже закончили, принесите нам, пожалуйста, кофе.
Мои брови удивлённо приподнимаются вверх. Принесите нам, пожалуйста, кофе? Это он с чего взял, что я тут нанялась кофе носить? Ни приветствий, ни представлений, полный игнор делового этикета, и эта просьба о кофе так сбивает меня с толку, что я на автопилоте разворачиваюсь
Пока кофе-машина в приёмной жужжит, выдавливая чёрный горький напиток из капсулы, я расставляю на подносе сахарницу, вазочку с печеньем, блюдца и приборы. Голоса мужчин приглушённые, только раз я слышу, как собеседник Островского чуть ли не выкрикивает «нет, нет, что вы!» О чём у них там беседа интересно? В голову закрадывается мысль, что, не специально ли меня выставили из кабинета, чтобы я не услышала лишнего. Впрочем, тогда Герману было достаточно попросить меня подождать за дверью, да и в общем-то не оставлять её открытой.
Через несколько минут с невозмутимым видом заношу поднос в кабинет, а потом удаляюсь, тихонько закрыв за собой дверь.
Ну, и что мне теперь делать? Окидываю взглядом приёмную: тут большой кожаный диван светло-коричневого цвета, фоторамки с видами города на стенах, безликий полупустой стеллаж и секретарский стол с развёрнутым к окну креслом. Ещё в приёмной есть пара дверей, но что за ними и куда они ведут, я не представляю.
Сажусь в кресло, достаю телефон и просто листаю ленту новостей, покачиваясь взад-вперёд, упираясь в пружинистую сетчатую спинку.
В чате в мессенджере сообщения от девочек из Нижнего, грустные смайлики и вопросы, как обустроилась на новом месте. А мне пока и рассказать нечего. Кабинета нет, стола нет, определённости тоже нет.
Через минут десять дверь кабинета Германа распахивается, седовласый незнакомец пулей вылетает в приёмную, невнятно прощается со мной и исчезает в коридоре.
— А кто это был? — спрашиваю у Островского, когда он выходит следом за гостем.
— Неважно, — бросает он, а потом с ухмылкой спрашивает. — Уже обустроилась, смотрю?
— В смысле? Что, значит, обустроилась? — я поднимаюсь из-за стола и теперь стою подбоченившись.
— В смысле это твоё рабочее место. Как будешь готова, заходи, расскажу, что у нас на повестке дня, — кидает Герман и опять уходит к себе, показывая тем самым, что разговор окончен.
А мне это совсем не нравится. Я чуть ли не рычу от досады, готовая броситься за ним и высказать всё, что думаю о нём и его самомнении в это ужасное утро понедельника. Даже не верится, что этот айсберг с океанским самомнением пару дней назад подпаивал меня в «Шляпе», пытался поцеловать и набиться в провожатые до дома. Интересно, чем бы всё закончилось, если бы я позволила? Если вспомнить про Рио, ну… понятно, чем бы всё закончилось, я так думаю. Ледяной душ рабочих отношений прекрасно приводит в чувство, скажу я вам.
Снова опускаюсь на стул и подъезжаю к столу.
— А как же обещанный отдельный кабинет с окнами на Невский? — фыркаю я. — Врун!
Ну да, тут есть одно окно, оно тоже смотрит на проспект, но, видимо, мои заслуги для компании столь ничтожны, что меня перевели на должность секретаря в приёмной директора. Плакали мои командировки и инновационные технологии,
Выдвигаю верхний ящик стола и натыкаюсь на груду всякой всячины: тут и ежедневник, и помада, и расчёска, и стикеры, перетянутые резинкой, а ещё отрывные листы накладных курьерской службы и прочая дребедень.
Хлопком задвигаю ящик и решительно вскакиваю на ноги.
— Там в тумбочке чьи-то вещи, — обвинительно кидаю я, заходя к Герману в кабинет без стука.
Он уже сидит за столом и что-то быстро набирает на компьютере, уставившись в монитор.
— Это моего секретаря.
— Ах, всё-таки у тебя есть секретарь, — не без сарказма отвечаю я.
— Есть.
Островский лаконичен и даже не смотрит на меня, словно у него есть дела куда важнее, чем бессмысленный разговор с сотрудником. Нет, милый, придётся оторваться. Я приближаюсь к рабочему столу и прислоняюсь бедром к его краю. Герман переводит на меня задумчивый взгляд. Я жду, пока он пройдётся от бедра выше и остановится на моём лице. Надеюсь, он удовлетворён своим коротким осмотром. Мускул на его щеке дёргается, и я почему-то прихожу с заключению, что он доволен. Сегодня я надела зелёное платье по фигуре, и знаю, что оно чертовски мне идёт.
— И где же он, твой секретарь, позволь узнать?
В моих глазах вызов, а в голосе — лёгкая претензия. А что? Имею право.
— В отпуске на три недели по семейным обстоятельствам, — снисходит он до ответа, и я киваю.
— И ты решил…
— Что ты пока её заменишь, — заканчивает босс за меня.
Герману не удаётся сохранить серьёзность до конца, потому что я вижу эту его чёртову ямочку на щеке, и мне совсем не нравится, что наглец тут развлекается за мой счёт. Сказал же, что скучает.
— Прекрасно, но у меня, Герман Маркович, другая должность. Я далека от ассистентского функционала.
— Пока у нас идут перестановки в филиалах, ты вполне можешь помочь мне. Уверен, ты справишься.
В целом, он прав, но я не хочу уступать ни миллиметра, пока это возможно.
— Помочь? Взяв на себя обязанности твоего секретаря?
Герман разворачивается ко мне, чуть качнувшись на спинке кресла. Если я обойду стол и сделаю два шага, то имею все шансы прямиком приземлиться к нему на колени. И отчасти мне очень хочется это сделать. Наверное, так будет удобнее вцепиться ему в волосы и стереть эту ухмылочку с лица.
— Как вариант. В деньгах ты ничего не теряешь.
— При чём здесь деньги, я…
Что я? Не рождена для секретарской работы? Вернее, для секретарской работы на тебя, милый… Вот что мне хочется ему сказать, но я лишь делаю глубокий вдох и держу язык за зубами.
— Я не могу быть твоим секретарём.
— Это ещё почему?
Потому что ты неправильно на меня действуешь. Потому что я не хочу слишком часто с тобой контактировать. Потому что мне не нравится собственная реакция на твоё появление в моей жизни. А ещё, потому что я боюсь этой реакции, очень боюсь. Давай встречаться на совещаниях и держаться на расстоянии друг от друга? И больше никаких внерабочих встреч. Прекрасный вариант, ты так не думаешь? Всё это проносится в моей голове за секунду, но, конечно, Островскому я говорю совсем другое: