Ботинок
Шрифт:
– Не на похоронах! Заканчивай, папаша.
В том, что веселье не удалось, Изюмов винил Капу Петровну, сидевшую за центральным столом, с лицом изнасилованного сфинкса. И даже битый-перебитый (в смысле -- закалённый и опытный) Изюмов, встречаясь взглядом с Капой Петровной забывал реплики и анекдоты. Эта большая женщина дурно влияла на всех, но особенно страдали театральные люди, у которых по определению психика настроена чрезвычайно тонко и чутко.
В конце концов, Изюмов сдался: нашел местечко подальше от Капы Петровны и влил
– Врешь, одним стаканом не возьмешь! То-то же, скала морская...
– пробормотал Изюмов и безвольно уронил голову на грудь.
Он уснул мертвецким сном. Впопыхах Изюмов выпил самогонку Капы Петровны, сделанную по оригинальному рецепту зека, мотавшего срок за неумышленное убийство.
И только одному человеку на свадьбе было хорошо по-настоящему, а именно - жениху. Мишель словно отделился от всех невидимой стеной. Он сидел отрешенный, не замечая никого, кроме своей молодой жены. Гости не приставали к нему, полагая, что жених сильно пьян. Нет, Мишель не был пьян, а если и пьян, то не от водки.
Часть 21. Предвкушение.
Отстраненность Мишеля объяснялась двумя прямо-противоположными причинами: с одной стороны - невыносимой болью, которую причиняли ему ботинки артиста Фалина, которые он надел по настоянию Кристины, а с другой стороны - небывалым счастьем, обрушившимся на него буквально накануне свадьбы.
Речь идёт о следующем. В ночь перед свадьбой Мишель не сомкнул глаз, всё ходил из угла в угол, полный дум и сомнений, с чувством, знакомым всем брачующимся. Жениться или не жениться -- вот в чем был вопрос!
В конечном счёте, Мишель решил не жениться: Кристина его не любит и никогда не полюбит, зачем ломать свою и ее жизни. С этим Мишель и направился в комнату невесты.
Кристину он застал перед зеркалом в свадебном платье. Она обернулась и нежно улыбнулась Мишелю. В ее огромных глазах читались испуг и благодарность. Мишель понял - ее мучил тот же вопрос, что и его, но она его решила иначе, чем он.
– Как хорошо, что ты пришел, -- сказала Кристина дрожащим голосом.
– - Я думала о тебе.
– Обо мне!
– - воскликнул Мишель, не веря своим ушам.
– И что же ты думала обо мне?
– Мне очень хочется, чтобы тебе понравилось моё подвенечное платье. Может быть, нужно что-нибудь поправить? Как ты считаешь?
Мишель и предположить не мог, что Кристина способна высказываться столь изящным слогом. Это были первые слова, обращенные к нему с нежностью и любовью, без надрыва и раздражения. Мишель не верил в происходящее.
– Платье обворожительно!-- искренне ответил он.
Кристина смутилась. Это смущение лучше всяких слов доказывало, что в глубине души Кристина хороший, добрый, мягкий человек, и только влияние Капы Петровны, заставляло ее
– Ой! Что же это мы делаем!
– - вдруг спохватилась Кристина.
– Уходи сейчас же! Жениху до свадьбы не полагается видеть невесту! Это плохая примета.
– Можно поцеловать тебя?
– спросил Мишель.
– Целуй и уходи.
Мишель выскочил из комнаты. Только сейчас он поверил, наконец, тому, что Кристина станет его женой.
Это была первая волна счастья. Вторая волна накрыла Мишеля уже в загсе. Когда их объявили мужем и женой, Кристина потной ладошкой сильно сжала ему руку. После чего Мишель окончательно потерял способность думать о чем-либо другом, кроме как о той, уже скорой минуте, когда ему, на правах мужа, предстоит овладеть телом Кристины. При этом он не испытывал обычного для себя страха оказаться, как мужчина, несостоятельным. Наоборот, он был в себе уверен, и эта уверенность многократно увеличивала степень его нетерпения.
Мишель находился в том удивительном состоянии, в котором должен, хотя бы раз в жизни, побывать каждый мужчина на земле, а именно в состоянии предвкушения наслаждений от первого обладания любимой женщиной.
Для Кристины день свадьбы тоже складывался весьма необычно. Ночью, страдая бессонницей, она надела подвенечное платье и, кажется, впервые осознала, что ей предстоит стать законной супругой мужчины, и ощутила в себе прилив тепла и нежности к человеку, который скоро будет назван ее мужем. Как раз в этот момент к ней и заглянул Мишель. У Кристины будто открылись глаза: Мишель показался ей "даже очень ничего", по крайней мере, "не хуже любого другого мужика".
В загсе, когда Кристину назвали женой, ей сделалось нестерпимо жалко Мишеля - по уши влюбленного в нее дурачка. Подсознательно она знала, что рано или поздно сломает ему жизнь. Но сейчас ей хотелось пожалеть Мишеля. Вместо внутреннего сопротивления Мишелю, она ощутила в себе готовность отдаться ему.
Если бы раньше кто-нибудь сказал, что с ней могут произойти подобные перемены, Кристина назвала бы такого человека неприличным словом, запас которых у нее был поистине безграничен.
Часть 22. Первая брачная ночь.
Первая брачная ночь закончилась стуком в дверь и криком Капы Петровны.
– Мишель, вставай! Тебе обзвонились с работы!
Молодые лежали по краям широкой постели с бессмысленными улыбками, совершенно обессиленные друг от друга. Мишель чувствовал себя победителем. Кристина с чувством приятного удивления. Даже если бы Капа Петровна сообщила о землетрясении - эффект был бы тот же самый: они продолжали бы лежать недвижимо, как люди, проделавшие огромную работу и, при этом, осознающие, что сделали нечто выдающееся, что не каждому под силу. Для обоих это было своего рода открытием. Единственное, о чем сожалели Кристина и Мишель, так это о том, что ночь прошла слишком быстро, и что ма не уехала вместе с родственниками в С.