Бойцовые псы
Шрифт:
— А вы постарайтесь, — мягко улыбнулся Григорий Теймуразович, и у Седова внутри все похолодело. — Раз убивают людей из моего окружения или как-то со мной связанных, мне хотелось бы знать, что вокруг меня происходит. Как вам хочется знать, что происходит с вашей юной любовницей, которую нехорошие мальчики посадили на иглу… Не удивляйтесь моей осведомлённости. Я только что, при вас, передал ваши данные о ней, а мне тут же сказали, что о ней известно, и постараются в ближайшее время узнать все, что с ней случилось.
— У вас хорошо поставлена служба информации… — Седов старался на
— Ну разумеется, дорогой! — сказал Григорий Теймуразович. — А пока — кофейку? Позвольте, я за вами поухаживаю.
Через несколько минут, когда они допивали кофе, раздался телефонный звонок. Григорий Теймуразович снял трубку. Лицо его изменилось, он мельком взглянул на Седова, поцокал языком, покачал головой. Потом внимательно посмотрел на Седова.
— Её только что обнаружили в морге тридцать шестой больницы. Её нашли вместе с одним мальчиком мёртвыми в парке Сокольники. Слишком большая доза наркотиков. Примите, дорогой Александр Петрович, мое самое искреннее соболезнование. И думаю, что наш разговор на этом следует прервать. Пока. Нам с вами о многом ещё предстоит поговорить. О мно-гом…
— …Не будь дураком, — погладила его по плечу Света Самохина, когда Седов рассказал ей о случившемся. — И постарайся-ка её забыть. Такая женщина из-за тебя страдает… — Она покачала головой, дрожащими пальцами достала очередную сигарету. — Небось думаешь — вот какая бездушная сука эта Светка. А я не бездушная. Просто в нашем с тобой возрасте…
— Где она? — спросил он, тупо глядя мимо нее. — Ирина где?
— Ушла. Не захотела смотреть свой материал. После того, что увидела. Ну куда им всем против этой несчастной девочки? Но Ира — пока что единственная, у кого хватает совести это признать.
— Я хочу побыть один, если можно, — попросил Седов.
Глава 13
— …Ну ты, в натуре, здорово их раскрутил, — сказал старший из братьев Серовых, он же «родной», кивнув в сторону привокзальной площади, на которой собрался весь город. — Умеешь работать с массами, умеешь.
— Стараемся… — скромно сказал Каморин.
— Ну так иди, тебя избиратели ждут, — сказал «двоюродный». — Скажи им, как себя вести в твое отсутствие, кого слушаться и как вообще дальше жить…
Братья рассмеялись и налили себе еще по одной. Каморину немного плеснули шампанского.
— Хорош, — сказал «родной». — Чтобы не пахло. Тебе еще речь толкать… Ну, ты там в Москве не забывай про родные корни, про то, кто тебя в люди вывел.
— Постараюсь, — скромно улыбнулся Каморин.
— Да что ты как неродной сегодня! — воскликнул «двоюродный».
Сказать, не сказать… подумал Каморин. В Москве произошли кое-какие события. Одного Мишакова кокнули, при этом сам Балабон откинул копыта, но это и ладно бы, черт с ними… Невелика потеря. А вот куда-то подевался Канищев. И одновременно сгинул Милюков второй.
Уж не поджидают ли они его сейчас в толпе, на площади? Что им стоит: как овация грянет — один прикрыл, другой из ствола с глушителем выстрелил.
Потом еще этот прокол со стрельбой в Валета, когда тот тонул… Весной найдут тело, дырка в черепе, станут копать… И со старухой Болеславской… Сколько же он при ней лишнего наговорил? Хорошо хоть, инсульт ее вовремя хватил, дар речи потеряла, просто повезло, можно сказать, но ведь вполне еще может очухаться.
И тут ещё эта Алпатова, следователь из Москвы, как крот копает. У нее, видите ли, кое-какие вопросы возникли… И постоянно, говорят, в Москву звонит.
Наверняка уже кто-нибудь раскрыл ей глаза на гибель Валета: если не свои, в милиции, то Шаландин или его пристебаи из группы поддержки на выборах… Своевременно получил он эти депутатские корочки, ничего не скажешь. Везун! Но он помнит и другое: карта идет только пять минут. История с Канищевым и Митей Мишаковым — это сигнал. Мол, смотри в оба, еще чуток — и пошла последняя минута. Дальше, в столице, надо быть аккуратнее во сто крат.
— Что-то вдруг как-то грустно стало, — сказал он вслух. — Расставаться не хочется. Столько здесь пережито. Столько всего было.
— Ты, главное, не забывай там свои правильные слова про плацдарм, — напомнил «двоюродный».
— Родя, опять ты за своё! — прервал «родной». — Человек все хорошо понимает. И не забыл, кому чем обязан. Но и мы ему обязаны, верно я говорю? И потому хочу пожелать нам всем, чтобы все это помнили. И никому не пришлось напоминать.
Они выпили. За окном раздавались попеременно то аплодисменты, то скандирование: «Ка-мо-рин!»
— Ну, пожалуй, пора, — сказал Родя. — Колян, не держи человека. Его народ хочет видеть. И до отхода поезда всего ничего осталось.
— Подождут, — отмахнулся Каморин.
— А поезд придержат, я утром распорядился, пока ты спал, — ответил Колян. — Какие ещё проблемы?
— Надо бы договориться, что делать с моим наследством, — пожал плечами Каморин, кладя на стол список. — Эти люди много знают и вполне могут всё нам испортить. Пока шла избирательная кампания, я никого не трогал, но перед наступлением, когда меня здесь уже не будет, тылы лучше бы почистить.
Братья присвистнули, оглядев список. Переглянулись.
— Да ты чего, в натуре? — с интересом посмотрел на Каморина Родя. — Тут чуть не полгорода. Когда ж ты успел столько врагов надыбать? Этак бабы за тобой рожать не поспеют. Ты чего, мужик?.. А кто работать будет?
— Многовато, — хмуро согласился Колян. — Хотя бы через одного. Или каждого третьего.
— На ваше усмотрение, братцы, — криво усмехнулся Каморин, забирая список. — Как хотите. Только чтобы потом без претензий. И я вам ничего не показывал и не говорил.