Бойня

Фрэнсис Дик

— Вижу.

Я невольно расплылся в улыбке.

— Ну прямо кот, наевшийся сметаны! — сказал Литси.

Я кивнул в сторону библиотеки.

— Идемте туда, я вам все расскажу.

Я внес свою сумку с вещами и большой конверт в библиотеку — длинную комнату со стенами, обшитыми деревянными панелями, с книжными шкафами с решетчатыми дверцами, с персидскими коврами, с тюлевыми и красными бархатными занавесками. В этой элегантной комнате чаще всего принимали гостей, недостаточно близких, чтобы приглашать их наверх, и мне она

казалась шикарным, но неуютным залом ожидания. Литси взглянул на мои ноги.

— Вы что, ноги промочили? — удивился он.

— Угу.

Я поставил сумку, положил конверт и стащил левый ботинок. Один из пакетов со льдом протек.

На глазах у ошарашенного Литси я вытащил из носка пакет, оставшийся целым, и опорожнил его в очень кстати подвернувшийся цветочный горшок. Второй пакет опорожнился сам, и я отправил его в мусорную корзину вслед за первым. Потом снял промокший носок, повесил его на сумку и надел мокрый ботинок на босу ногу.

— А-а, понял! — сказал Литси. — Это задумывалось как холодный компресс.

— Совершенно верно.

— А я слышал, что при растяжении нужно тепло... — задумчиво произнес он.

— Холод помогает быстрее.

Я отнес конверт на столик с лампой, по сторонам которого стояли два кресла, включил лампу и сел. Литси сел в другое кресло. В библиотеке всегда царил полумрак; дневной свет не мог проникнуть сквозь складки кремового тюля на окнах.

— Пусть мистер «Смит» говорит сам за себя, — сказал я.

Я положил диктофончик на стол, отмотал кассету назад и включил запись. Литси, «порядочный на вид джентльмен», с опасливым интересом слушал историю того, как его заманили в ловушку. А под конец его брови поползли вверх. У него это было признаком того, что он ничего не понимает.

Я показал ему бумагу, подписанную «Джоном Смитом», и обвел ручкой лицо Нантерра на фотографии.

— Мистер «Смит» действительно живет там, где сказал. Я на всякий случай проводил его до дома.

— Но, если вы все равно выследили его, зачем же вы дали ему еще полтораста фунтов? — удивился Литси.

— Ну... э-э... это избавило меня от необходимости узнавать его имя у соседей. — Литси хмыкнул. — В конце концов, он это заслужил.

— Ну и что вы будете делать со всем этим? — осведомился он.

— Ну, если нам чуть-чуть повезет...

И я изложил ему свой план. Хорошо, что в доме был лифт! Я поднялся на третий этаж в «бамбуковую» комнату, положил вещи, принял душ, переоделся, намотал сухую повязку и решил, что льда больше не надо.

Я все больше начинал чувствовать себя в этой роскошной комнате как дома. Беатрис, похоже, отказалась от попыток насильственного вторжения, однако я не питал иллюзий по поводу ее отношения ко мне. И чем больше мне нравилось здесь, тем больше я понимал, почему она так разозлилась.

Когда я спустился вниз, в гостиной ее не было. Там сидели только Даниэль и принцесса. Литси разливал напитки.

Я слегка

поклонился принцессе — мы сегодня еще не виделись — и поцеловал Даниэль в щеку.

— Где ты был? — спокойно спросила она.

— Рыбку ловил, — ответил я в рифму.

— И что поймал?

— Живца для акулы.

Она взглянула на меня смеющимися глазами. На миг передо мной мелькнула прежняя, любящая Даниэль — мелькнула и снова исчезла. Я взял стакан, в который Литси плеснул немного виски, и отхлебнул, стараясь не сожалеть о прошлом. И тут в гостиную вошла — не вошла, а ввалилась — Беатрис. Глаза у нее были совершенно круглые. Она остановилась посреди комнаты, словно не зная, что теперь делать.

Литси принялся смешивать ей «Кровавую Мэри». «Да, — подумал я, король из него вышел бы неплохой, а бармен еще лучше». Мне нравилось смотреть, как он управляется с напитками. Беатрис проковыляла к дивану, где сидела принцесса, и рухнула рядом с ней, будто ноги ее не держали.

— Вот, пожалуйста, Беатрис, — весело сказал Литси, ставя на низкий столик стакан с красной жидкостью. — Чуточку соуса, капельку лимонного сока, все, как вы любите!

Беатрис уставилась на стакан невидящим взором.

— Касилия, — сказала она с таким видом, словно слова жгли ей язык, — какая же я была дура!

— Дорогая Беатрис... — начала принцесса. Беатрис внезапно заплакала навзрыд, с громогласными охами, переходящими в стоны.

Принцессе явно стало неловко. На помощь Беатрис бросился Литси. Он сунул ей большой белый платок и забормотал что-то утешительное.

— Скажите нам, что случилось, — предложил он, — и мы непременно сможем вам помочь!

— О-ох! — снова простонала Беатрис, кривя разинутый рот, и крепко прижала к глазам платок Литси.

— Беатрис, дорогая, постарайтесь взять себя в руки! — сказала принцесса несколько суховато. — Если вы не объясните, в чем дело, мы вам ничем помочь не сможем.

Несколько театральные рыдания Беатрис смолкли. Впрочем, ее страдания были неподдельными. Возможно, она переигрывала, ища сочувствия, но ей действительно требовалась помощь.

— Я просто ничего не могу с собой поделать! — всхлипнула она, вытирая глаза. Она сложила платочек и краешком аккуратно промокала накрашенные ресницы, оставляя на платке черные полосочки. «Не-ет, — подумал я, — когда человек действительно себя не помнит, он о макияже не заботится!»

— Какая я была дура! — повторила она.

— В каком отношении, дорогая? — осведомилась принцесса тоном, неопровержимо свидетельствующим, что в том, что ее дорогая золовка — дура, в принципе она не сомневалась.

— Я... я говорила с Нантерром... — выдавила Беатрис.

— Когда? — быстро спросил Литси.

— Только что. Наверху, у себя в комнате...

Мы с Литси воззрились на телефон с записывающим устройством. Все-таки ни Литси, ни я так и не подняли трубку в нужное время...