Браслет-2

Плахотин Владимир Павлович

Я густо покраснел. Вот она, ответственность! Когда думаешь обо всём этом отвлечённо, в планетарных масштабах, получается вроде как во благо всем, но стоит «снизойти» лично до каждого из этих «всех», получается, что я и есть причина всех проблем в их судьбах. А насчёт «блага»… Когда это оно ещё проявится!

А проблема вот она, лежит рядом, растянувшись на песке. Ну, ему, допустим повезло, наши пути-дорожки случайно пересеклись. А остальные?

— Одного я не понял, при чём здесь тарелки?

— Да все так говорят! —

вновь уставился он на меня, прикрыв ладонью глаза от солнца. — Кто ещё может устроить такое?

— А почему обязательно «тарелки»? Может, кто другой?

Он насмешливо посмотрел на меня:

— А кто? Уж не ты ли?

Я промолчал, скрывая хитрую улыбку.

— Всё-таки не пойму, — сказал я, видя, что он не собирается продолжать, — чего тебя-то, шабашника заядлого, в армию понесло?

— Да бес попутал! — цыкнул он с досадой. — Хмырь один приезжал, служили с ним вместе когда-то. Ну и стал расписывать прелести жизни контрабасов.

— Кого?

Игорь выразительно глянул на меня:

— С луны свалился? Контрактников так зовут.

— Первый раз слышу…

— Где уж тебе! — снисходительно усмехнулся он и резко сменил тему: — Я там в зарослях хижину заприметил. Такая вся белая. Часом не твоя?

Я улыбнулся:

— Допустим…

— Хорошенькое допущение! Миленький такой Тадж-Махальчик!.. Если б там ещё чего и пожевать было… — с тоской добавил он. — А ещё лучше — выпить!

— Пиво устроит?

— Спрашиваешь! — мгновенно оживился он, подскакивая.

— Ну тогда пошарь в песке. Может, чего и надыбаешь.

— Где? — вытаращил он глаза.

— Ну там, — равнодушно закрыл я глаза и лёг на спину, подставив своё белое пузо тропическому солнцу. — Где сидишь.

Он суетливо зашарил по песку и тут же наткнулся на банку пива. С удивлением замер:

— Фигня какая-то…

— Что-то не так?

— Чё лыбишься? Песок-то горячий, а банка — глянь! — ледяная! Аж запотела!

— Ну, не нравится, не пей…

— Щас! — он рванул за колечко и жадно припал к отверстию. В два глотка опорожнив сосуд, он отшвырнул его и с сожалением причмокнул: — Хорошо, но мало!

— Бери ещё…

— А что, там ещё есть? — Он радостно гоготнул и зарылся в песок. Взметая буруны, выудил оттуда ещё две банки и спросил обиженно: — Чего ж молчал-то?

— Ты не спрашивал.

— Угу, — плотоядно булькнул он, — а слон не догадывался.

С изрядной долей брезгливости я вслушивался в звуки, доносившиеся из его утробы.

— Лечиться тебе надо.

— Не родился ещё тот врач! — сыто рыгнул он и довольно откинулся на спину.

— А ты пробовал?

— Смеёшься? Была охота… под хвостом мочить! Мне и так неплохо!

— Узнаю Одессу… — вздохнул я и поднялся. — Ну-ка, глянь сюда!

— Чего ещё?… — недовольно повернулся он и осёкся, встретив мой взгляд…

Глава 4

Дебаты в «Тадж-Махальчике»

— Не

поняла, — встретила меня Настя, колдовавшая над столом с угощением. — Где гость?

— Сейчас заявится, — отмахнулся я. — Тут заблудиться невозможно. Все дороги ведут в Рим. Нашу хижину за версту видать.

— Хижину? — улыбнулась Настя, поправляя кокетливый фартучек.

— Ну да, это он так обозвал наше гнёздышко.

— А чего ж ты его бросил?

— Отдыхает. После сеанса терапии. Супротив пьянства, — пояснил я.

— Горбатого могила исправит! — едко усмехнулась она.

— Ну почему? — оскорбился я. — С Пашкой-то получилось?

— Кстати, о птичках! — встрепенулась Настя. — Звонил он минут пять тому.

— Что случилось?

— А я почём знаю? Срочно хочет тебя лицезреть. Спрашивал, удобно ли?

— Ну и что ты ему ответила?

— Что ты принимаешь посла людоедского племени.

Я хохотнул:

— Представляю, что он тебе на это сказал!

— Тогда я и передавать не буду.

— Вот именно, — притянул я её к себе и прижался ухом к округлому животику. — Не стоит ребёнка с такого возраста к грубостям приучать. Как мы там? — поднял я на неё глаза.

— Воюем, — улыбнулась довольная вниманием Настя. — Пытается жилплощадь расширять. Тесно ему там, видите ли.

— Ну, тут уж я вам не помощник, — развёл я руками. — В женской механизьме я не спец.

— Ещё б ты там начал командовать! — фыркнула она. — Без сопливых разберёмся! — она чмокнула меня в лысину и крикнула: — Глашка! Как там наша утка?

— Ещё немного, хозяйка! — послышался голосок Ангелины Вовк. После долгих сомнений Настя всё-таки самостоятельно пришла к выводу, что прислуга нам нужна и я мигом воскресил опальную Глашку. Она довольно удачно вписалась в интерьер «Тадж-Махальчика», порой бывала даже незаменимой. Особенно теперь, когда «хозяйка» оказалась в интересном положении. Я не раз с улыбкой представлял реакцию Глашки, когда нас станет уже трое. Она сама, конечно, не в счёт.

Хотя, детей она уже видела. И Пашкиных, и Санькиных, когда они галдящей толпой ввалились на наш плавучий островок к вящему ужасу местной фауны. Глашка моментально им понравилась, особенно тем, что на ней можно было кататься верхом, чем она без устали и занималась в свободное от кухни время. Уж что визгу-то было!

— А вот и твой пациент, — сказала Настя, глядя в ажурное окно. — Очухался. Ишь, башкой-то вертит!

— Любопытствует, — посмотрел я туда же. — Чудно, наверное, из бомжатника в рай попасть.

— Само собой! — Настя отклеилась от меня и направилась туда, где слышались тяжёлые Глашкины шаги. — Иди, встречай, а то в обилии дверей заблудится.

— Стесняется, — предположил я. — Он же теперь совсем другой человек.

— Смешно! — фыркнула Настя, исчезая за высокой стрельчатой дверью. — Игорь, и стесняется!