Браслет-2

Плахотин Владимир Павлович

Я вздрогнул и оглянулся.

— Тьфу, чёрт! Испугал… Ходишь, как привидение…

— Хе-хе! А нам — слышал? — вздёрнул он бровью и покосился наверх. — Шуметь нельзя. Тихой цапою, тихой цапою, — изобразил он, как крадётся вдоль стенки, — так и шастаем, так и шастаем…

— Да ладно! Не бери в голову… Где был?

— Так… Воздухом дышал… Смотри, а ему понравилось! Щас опять туда сверзится.

Это он мне про пингвина напомнил. Бестолково покрутившись в поисках соплеменников, тот бодрым шагом направился прямиком

к котловану. Ему-то из-за сугробов не видать, куда путь держит. Это нам с высоты птичьего полёта всё видно.

— Блин! Мне это уже начинает надоедать! Так и будем его пасти?

— Да выгрызи ты ему наклонный пандус во льду. Свалится, так сам по нему и выберется.

Я восхитился простотой решения. И как мне самому это в голову не пришло?

Перенеся искателя приключений подальше, чтоб не попал под инструмент, я быстренько реализовал Пашкину идею. Отходы льда поскидывал прямо на дно котлована, заодно и уменьшив этим, хоть ненамного, его глубину. Пустячок, а приятно. Не так высоко будет падать очередному бродячему любознайке.

— Гля, понравилось! Он прямо тащится от твоей транспортировки! — хихикнул Пашка. — Опять сюда идёт!

— Ну уж, на фиг! Валим отсюда! Много чести!

— Интересно, а почему он один бродит? Они ж обычно стаями держатся?

— Видать, заблудился, отстал…

Судя по карте, которую мы откопали в Интернете, если двигаться на восток, ближайшей станцией была австралийская Casey. Туда мы и чесанули, особо не раздумывая. Будем двигаться по кругу, решили мы, прочёсывая всё побережье материка. А потом двинем вглубь его.

Я напряжённо высматривал среди несущихся навстречу барханов, слепящих своей первозданной белизной, очередное человеческое поселение.

— Кэйси… — прочитал Пашка, елозя пальцем по монитору. — Или Кэйсэй? — Он выжидательно уставился на меня. — Как читается правильно?

— Спроси чего-нибудь полегче, — дёрнул я плечом.

Не настолько был хорош наш английский, чтобы ещё специальные названия разбирать. Хард-роковое образование не давало ответа на поставленный вопрос. Нам с ним до сих пор хватало и того, что мы с горем пополам разбирали названия любимых музыкальных шедевров. Хорошо ещё, что их авторы не слышали нашего произношения! Или, того хуже, — перевода…

— Тормози! — Пашка первым увидел занесённые снегом жилища полярников. — Вот они те самые Кэйси. Вместе с ихними кэйсюками…

Станция прилепилась у самого побережья. Процесс вырезания уже был знаком и много времени не отнял. Одну из граней айсберга я сразу стал резать под углом, чтобы потом ещё с пандусом не возиться. В качестве подъёмника для особо любопытных.

— Высоту «кирпича» действительно меньше сделаем? — посоветовался я с Пашкой, прежде чем нырять вглубь ледового покрытия. — Не разломится при переезде?

Тот задумчиво подвигал своими выразительными бровями:

— Хм!

Ну, это зависит от того, куда положим «бутерброд». Австралия — сплошь пустыня и только на востоке у неё полоска, пригодная для жизни. В пустыню лёд мы уже клали. Сам видел, что из этого получается. Значит, отпадает… — размышлял он вслух. — На восточном побережье им и так самим жить негде. Ещё мы тут со своим подарком… Может, на воду положим? Возле одного из ихних мегаполисов? Чтоб сразу заметили, да помогли бы чем-нибудь? Как тебе такой вариант?

— Да давай… — пожал я плечами. — Вроде ничего страшного…

— Нет, — тут же отмёл он и продолжил оттачивать свою мысль. — Тут тоже есть один негативный момент. Прикинь: как только «пирожок» опустим в воду, сразу же небольшое цунами побежит к берегу. Соображаешь? А там люди отдыхают. Неприятности могут быть.

— Блин! Тоже верно… Что ж тогда? На чём остановимся?

— Давай знаешь, как сделаем? Рядом с городом, но на берегу. Где-нибудь на отшибе. Пусть сами думают потом, как до дому добираться.

— Значит, по высоте надо меньше делать. Метров двадцать хватит, я думаю?

— Ляпи… Только тоже, как для пингвинов, в самом «кирпичике» срежь одну грань для удобства эвакуации.

— Понял. Но давай сначала место присмотрим.

Присмотрели. Невдалеке от Мельбурна (если карта нам не врала). Невысокое такое плоскогорье, покрытое густым тропическим лесом. Рядом, километрах в двух, по трассе бегала разнокалиберная автоживность.

— Вот сюда и выгрузим, — кивнул Пашка. — А дальше — пущай автостопом. Или вон, на своих вездеходах. Если, конечно, горючка ещё осталась. Небось, уже будут в своём царстве-государстве. Не заблудятся.

Дальше — уже дело техники. Подрезали, аккуратно подняли, сунули в окно, опустили на присмотренную территорию. Лесом, конечно, пришлось пожертвовать. Но — ничего. Оклемается. Лёд растает, и деревья восстановятся.

— Закрывай! — махнул Пашка. — Поехали дальше!

Пока я осваивал антарктическую целину, то бишь до рези в глазах всматривался в девственную белизну пролетавшей под нами однообразно холмистой заснеженной местности, Пашка пытался прочитать на карте название следующей станции. Он потихоньку кряхтел, сопел, стараясь не отвлекать меня, наконец, не выдержал:

— Вовчик, чё-то я вообще плохой стал…

— Что такое? — Я притормозил, дабы во время трёпа не промахнуться мимо жилья.

— Да вот, что здесь написано? — ткнул он в красный квадратик, обозначающий полярную станцию.

Я хохотнул:

— Да это ж по-французски!

— А то я сам не вижу! Дурвиль какой-то… Да и ещё и Думонт…

— Ну и зачем оно тебе? Станция, да станция она и есть. С нас что, отчётность будут спрашивать? Главное, знаем куда положить опосля изъятия. О, видишь? Написано: «Франсе».