Браслет-2
Шрифт:
«Формулировка вопроса недостаточно ясна» — занудил он своё излюбленное, ожидая, что я ему стану сейчас разжёвывать, но я только цыкнул с досадой и поплёлся вниз. Развеяться.
Глянул на часы. Ого! Оказывается, я дрых непозволительно долго: целых шесть часов! Поневоле, станет сниться, чёрт знает, что!
«Как там, наверху?»
Сезам вытащил нос наружу, понюхал и доложил, что «наверху» уже тихо. Буря в стакане улеглась. Значит, пора поднимать паруса.
«Давай, действуй!» — распорядился я и сделал себе крепкого чаю. Расклеился я что-то. Нет той живости,
Несправедливо обиженный Сезам отозвался, что, мол, животных, называемых мышами, на острове нет. Потому и не ловит. А что касается жизненного тонуса, то он на высоте.
Я усмехнулся:
«Не бери в голову. Это я так, шучу».
С телом да, всё в порядке. Вот только на душе камень лежит.
С чего бы это?…
А… Ну да, конечно… Мир лежит в разрухе, голодный и холодный. И в этом только моя вина. Допустили, как говорится, козла в огород…
Я тяжко вздохнул. Назад дороги нет. Сделано немало. И сделано всё правильно. Я уверен. А предстоит-то ещё больше. И с какого боку браться за это «больше», одному Богу известно.
«Тадж-Махальчик» слегка покачивало: чай в бокале вёл себя беспокойно. Остров выплывал из морской пучины. Все проблемы, связанные с декомпрессией, браслет решал ненавязчиво и неприметно. А, может, их и вообще не было?
«Господи, тебе-то что за дело? — оборвал я себя. — Твоя забота вон — как накормить и обеспечить работой несколько миллиардов оставшихся не у дел? Вот ею, этой заботой и занимайся!»
Занимаюсь. В меру сил и способностей. Сил-то много, хоть отбавляй. А вот способностей… В смысле — ума… И занять-то не у кого. Советчики тянут, кто в лес, кто по дрова. То генератор, то телепатия, то ударная пятилетка… И всё как-то не то. Не панацея.
Ох, и тяжела ты, шапка Мономаха! Царём я себя не объявлял, но обязанностей от этого ничуть не меньше. А то и поболее будет. У того печаль о Руси единственной была, а мне весь мир достался…
Махнуть бы на всё рукой, да в загул пуститься. Как Пашка. А что? Не смогу? Не мужик, что ли, в конце концов? Смогу! Ещё как смогу! Браслет поможет с любым гаремом управиться!..
Только как же с чувством долга быть? Куда от него-то деться?… Нашкодил, и — в кусты?
Ну почему — «нашкодил»? Избавил мир от ядерной угрозы! Разоружил осатаневших фанатиков! Мало, что ли?
Конечно, много! Миллионы людей лишил рабочих мест. Пустил по миру тысячи и тысячи семей. Разрушил устоявшуюся государственную систему. Несмотря на всю её чудовищную суть, она кормила людей. А вот как накормишь их ты, «благодетель»?
Мне стало тошно ото всех этих мыслей, и я вышел на улицу.
Солнце уже взошло, и ослепительная дорожка пролегла по водной глади океана. Она пробивалась сквозь прибрежные заросли. Разноцветная пернатая живность орала и суетилась в разлапистых верхушках пальм, с любопытством и ожиданием поглядывая на меня.
И эти — туда же! Каждое утро Настя подкармливала их, вот они и выстроились в очередь за халявой.
Ничего, подождёте, пока хозяйка встанет. У меня и без вас есть о ком позаботиться.
И я,
Из-за птичьего шума я не сразу различил тихий, с присвистыванием, голос, переходящий в шипение:
— Моя сильно извиняйся на такая русский язык…
Я дёрнулся. Буквально в двух шагах от ствола ближайшей пальмы отделилась гибкая фигура, покрытая блестящей зелёной чешуёй. У неё имелись в наличии две руки, две ноги, по типу человеческих. Но это был не человек. Во всяком случае, голова у него была не человечья. Она больше напоминала голову змеи или, даже, ящерицы. Круглые, выпуклые глаза незнакомца неподвижно смотрели на меня.
— Господи! — вырвалось у меня. — Вы кто?
— Ваша… твоя соратник, — проговорил незнакомец, едва заметно присвистывая. Ему, действительно, с трудом давался русский.
«Предновогодние сюрпризы идут косяком», — с тоской подумал я и спросил:
— Как это понимать?
— Мы работать… служить армия Бей, — проговорил тот и добавил: — Как твоя… Моя тоже… подневольник! — с трудом выговорил он.
У меня тоскливо заныло под сердцем:
«Опять двадцать пять! Опять это имя!»
Я внутренне приготовился к самому худшему и тихо спросил:
— Ну и… что вам надо?
Незнакомец впервые с момента встречи моргнул и разразился длинным монологом:
— Бей теперя померла. Моя теперя получай свобода. Моя хотел ходи домой. А такая больше нету. Бей убила мой родина. Кидай мой родина звезда. Мой родина жигай моя солнце!.. Моя теперя никто не нуждай. Моя бродила многа живой планета. Предлагай помощь. Никто моя не нуждай. Каждая-всякая солдата моя прогоняй! Везде своя синсая… ошейник! На рука!
И он понуро опустил голову.
Только теперь я обратил внимание на то, что на его зелёной чешуйчатой руке красуется такой же браслет, как и у меня! Коллега! Вот оно что! Да ещё и оказавшийся бездомным вследствие разбойных действий пресловутого Повелителя. И, к тому же, не у дел, так как войска Бея уже нет. Разбежалось по своим мирам.
— Так ты… так вы просите у меня защиты и помощи? — спросил я. На душе у меня слегка оттаяло, но насторожённость ещё не отпускала.
— Нет! — повысил он голос, поднимая голову. — Моя сам хотеться помогай! Моя сильный! Хочел бывай надым… как это?… нужный! Твой планета имей большой проблема! Моя знай! Моя здеся давно. Моя наблюдай. Но не мешайся! — торопливо добавил он, чисто по-человечески приложив одну руку к груди, а другой отрицательно помахав у меня перед носом.
«Я давно уж тут стою, у крылечка, на краю», — всплыло филатовское к месту, но не совсем ко времени. Не до хохмы как-то.
Я-то — ладно, мы гостям завсегда рады. Если, конечно, это гость, а не шпион.
А остальные? Как им-то его преподнести? Взять ту же Настю? Она ж со страху помрёт, завидев это чудо! Вон он, какой зелёный, блестящий, будто соплями намазанный.
Н-да… Не было печали…
— Твоя плохо не думай! — приложил он руку к тому месту, где у человека, обычно, расположено сердце. — Моя хороший помогай!