Брат Томас
Шрифт:
Вы уж не обижайтесь, но моя интуиция лучше вашей. Может, вы взяли с собой зонтик в солнечное утро, а во второй половине дня он вам очень пригодился. Может, вы отказали в свидании вроде бы идеальному мужчине по причинам, которых даже не поняли, а несколько месяцев спустя увидели его в вечерних новостях, арестованного за сексуальные отношения с ламой, которую он держал дома. Может, вы купили лотерейный билет, используя для выбора номера дату вашего последнего проктологического осмотра, и выиграли десять миллионов. И все равно моя интуиция лучше вашей.
Самую
Психический магнетизм срабатывал не всегда. По эту сторону рая ни в чем нельзя быть уверенным на все сто процентов, за исключением одного: ваш провайдер сотовой связи никогда не выполнит те обещания, в которые вы наивно поверили, подписывая контракт.
Население аббатства Святого Варфоломея составляло малую толику населения Пико-Мундо, поэтому, доверившись психическому магнетизму, я отправился на поиски пешком, а не на автомобиле.
Поначалу я сосредоточился на брате Тимоти: его добрых глазах, легендарном умении краснеть. Теперь, после отъезда помощников шерифа, я мог не волноваться из-за того, что меня повезут на допрос, если я найду тело монаха.
Искать, куда убийца спрятал свою жертву, не так весело, как охотиться за спрятанным пасхальным яйцом, хотя, если вы найдете яйцо не сразу, а примерно через месяц, запахи могут быть одинаковыми. Поскольку состояние трупа может указать на личность убийцы и даже позволить предположить, каковы его дальнейшие планы, обнаружение тела имело решающее значение.
К счастью, завтрак я пропустил.
После того как моя интуиция трижды привела меня к трем разным дверям, ведущим на улицу, я перестал сопротивляться, осознав, что для продолжения поисков необходимо выходить из-под крыши.
Снегопад, который ночью я встретил с распростертыми объятьями, обратив лицо к небу и раскрыв рот, словно индюшка, не шел ни в какое сравнение с тем валом снега, который обрушился на меня, едва я переступил порог.
Ветер дул то с запада, то с севера, то с обоих направлений сразу, ревя от ярости. И швырял, швырял, швырял в меня снегом, залепляя глаза, нос, лицо.
Интуиция повела меня сначала на север, к фронтону аббатства, потом на восток, на юг… Какое-то время спустя я понял, что иду по кругу, и уже не в первый раз.
Возможно, психический магнетизм не срабатывал в столь экстремальных погодных условиях: белая пелена бурана, вой налетающего со всех сторон ветра, холод, который кусал лицо и замораживал слезы на щеках.
Я родился и вырос в городке, расположенном в пустыне, поэтому привык к сухой жаре, которая не отвлекает, а, наоборот, способствует ясности мыслей. И на этом снежном морозе чувствовал себя не в своей тарелке.
Возможно, меня тормозило и нежелание увидеть лицо мертвого брата Тимоти. С одной стороны, мне нужно было его найти, с другой —
Сменив объект поисков, я попытался забыть о брате Тимоти и сосредоточился на бодэчах и грядущем ужасе, принялся волноваться об этой неопределенной угрозе, в надежде, что меня потянет к человеку или месту, каким-то боком с этой угрозой связанным.
Я не мог не признать, что этот мой план все заметнее удалялся от методов расследования, используемых Шерлоком Холмсом, и все более приближался к гаданию по кофейной гуще.
Тем не менее я обнаружил, что уже не иду по кругу. Перемещения мои обрели направление, я двинулся на восток, по снежному покрову, толщина которого достигла десяти дюймов, к женскому монастырю и школе.
На полпути через луг меня охватила внезапная тревога, я пригнулся, повернулся, отскочил в сторону, в полной уверенности, что сейчас меня ударят сзади.
Я стоял один, окруженный только снегом.
И при этом, пусть глаза говорили об обратном, не чувствовал себя в одиночестве. За мной наблюдали. Не просто наблюдали. Выслеживали. На меня охотились.
Какой-то звук, резкий, пронзительный, отличающийся от завываний ветра, вроде бы и не имеющий отношения к бурану, раздался неподалеку, стих, отдаляясь, вновь приблизился, опять отдалился.
На западе аббатство едва просматривалось сквозь валящий с неба снег, белизна которого «стирала» целые участки мощных стен. Верхнюю часть колокольни словно отрезало. Пропали из виду и шпиль, и крест.
Вниз по склону и на востоке стояла школа, очертания которой расплывались в снегу, как расплываются в тумане очертания корабля-призрака. Серый камень здания едва просматривался в белизне пурги.
Ни один человек, подошедший к окну в любом из зданий, не смог бы разглядеть меня на таком расстоянии при таких погодных условиях. И мой крик заглушился бы ветром.
Пронзительный звук вновь усилился, накатывая на меня.
Я поворачивался, пытаясь найти его источник. Многое было скрыто падающим снегом, облаками, снегом, уже легшим на землю. Белизна сбивала с толку.
Хотя, поворачиваясь, я не сходил с места, школа полностью исчезла вместе с дальней частью луга. Аббатство, расположенное выше по склону, мерцало, как мираж, а в какие-то моменты пропадало, словно на него набрасывали белое покрывало.
Поскольку я вижу мертвых, мой порог терпимости к неведомому столь высок, что пугаюсь я редко. Но вот этот пронзительный то ли вой, то ли визг до такой степени не принадлежал этому миру, что мое воображение не смогло нарисовать существо, которое могло бы его издавать, и мой костный мозг начал сжиматься, как зимой сжимается ртуть, собираясь в нижней части термометра.
Я шагнул к тому месту, где должна была находиться школа, но остановился, отступил на шаг. Я повернулся к аббатству, но не решился двинуться вверх по склону. Что-то невидимое пряталось за пеленой снегопада, что-то злобное и яростное, издающее этот инородный звук, и оно поджидало меня, в какую бы сторону я ни пошел.