Брат Томас
Шрифт:
Глава 14
Отцепив одну застежку-липучку за другой, стянув назад капюшон куртки, я поднимал голову, поворачивал, склонял набок, пытаясь понять, откуда все-таки доносится звук.
Ледяной ветер трепал волосы и засыпал их снегом, надирал мне уши, которые тут же начали гореть.
Никакой магии в снегопаде не осталось. Если раньше снежинки грациозно кружились на пути к земле, то теперь снег валил хлопьями, словно кто-то в ярости швырял их с неба.
У меня возникло странное ощущение, объяснить которое не в моих силах, будто реальность сместилась
Но даже с откинутым капюшоном я не сумел определить, где находится источник этого странного, пронзительного звука. Возможно, мешал ветер, но и существо, его издающее, могло постоянно перемещаться, прикрываясь снежной завесой.
Логика подсказывала, что меня мог выслеживать только обитатель Сьерры, но ни волки, ни рыси подобных звуков не издавали. А медведи в такую погоду сладко спали в берлогах, и им снились фрукты и мед.
Я не из тех, кому нравится ходить с оружием. Любовь моей матери к пистолету (и угрозы покончить с собой, с помощью которых она контролировала меня в детстве) привела к тому, что я отдаю предпочтение другим формам самообороны.
За эти годы мне удавалось выпутываться из весьма сложных ситуаций (пусть зачастую и на самом пределе) с помощью кулаков, ступней, коленей, локтей, бейсбольной биты, лопаты, ножа, каучуковой змеи, настоящей змеи, трех дорогих старинных фарфоровых ваз, примерно сотни галлонов расплавленного дегтя, ведра, разводного ключа, злобного косоглазого хорька, щетки, сковороды, тостера, масла, пожарного шланга и большого батона копченой колбасы.
Не зная, какая стратегия может пригодиться в каждом конкретном случае, я больше полагаюсь на смекалку, чем на личный арсенал. К сожалению, в тот момент на лугу смекалка напрочь отказалась мне помочь. В голове родилась только одна идея: налепить снежков и обороняться ими.
Но я сомневался, что эти странные звуки издавали десятилетние мальчишки, и лепить снежки не стал. Вместо этого натянул капюшон на замерзшую голову и застегнул на все липучки.
Когда смекалка меня подводит, не остается ничего другого, как прибегнуть к самообману: вот я и сказал себе, что никого и ничего на лугу нет.
Продолжил путь к школе и тут же краем глаза уловил слева какое-то движение, на границе зоны видимости.
Повернувшись, чтобы встретить угрозу лицом к лицу, увидел что-то белое и быстрое, увидел в силу угловатости и резкости, чем эта тварь выделялась на фоне падающего и лежащего на земле снега. Как гоблин из сна, она исчезла, едва появившись, растворилась в снегу, оставив только ощущение острых углов.
Вой прекратился. Стоны, шипение и хрипы ветра в отсутствие этого пронзительного звука очень даже ласкали слух.
Фильмы ничему путному не учат и практически не отражают реальную жизнь. Но я вспомнил один старый приключенческий фильм, в котором назойливый бой барабанов постоянно держал настороже потных исследователей в пробковых шлемах. И резкое прекращение барабанного боя никогда не радовало, потому что установившаяся тишина чаще всего сигнализировала об атаке туземцев.
Я заподозрил, что вот в этом Голливуд не погрешил
Предчувствуя, что в самом скором будущем меня ждет нечто худшее, чем отравленный дротик, пробивший горло, или стрела, угодившая точнехонько в глаз, я отбросил нерешительность и поспешил к школе.
Что-то возвышалось впереди и справа, припорошенное снегом, возможно, дерево с лишенными листьев ветвями, которые трепал ветер. Не дерево. На лугу, который разделял аббатство и школу, деревья не росли.
Я понял, что вижу перед собой ту самую таинственную тварь, более разумную, чем дерево, и движущуюся по собственной воле, а не по хотению ветра.
Показавшись только для того, чтобы еще больше озадачить меня, тварь, подняв вокруг себя облака снега, исчезла. Не ушла, нет, по-прежнему не выпускала меня из виду, как лев не выпускает из виду газель, отбившуюся от стада.
Интуитивно я почувствовал, что еще один хищник поднялся из снега позади меня. Уже решил, что сейчас на меня нападут и оторвут мою голову от шеи точно так же, как отрывают крышку от банки с колой.
Я не хочу пышных похорон. Меня бы смутили те высокопарные речи, которые произносились бы над моим гробом. С другой стороны, я не хочу, чтобы свидетелем моей смерти стало чудовище, которое утолит голод моей плотью, а жажду — жидкостями, что текут в моем теле.
И я уже мчался по лугу, застревая в сугробах, с гулко бьющимся сердцем, наполовину ослепленный белизной. Глаза болели, падающие хлопья то вспыхивали изнутри, то гасли, напоминая стробоскоп.
Что-то пересекло мой путь, футах в десяти, справа налево, я не уловил ни размеров, ни формы, только некое движение, тоже расплывчатое, очень быстрое, и у меня перехватило дыхание. Это что-то проскользнуло перед моими глазами и исчезло, опять растворившись в снежной белизне.
Я уже набрал приличную скорость, школа находилась совсем рядом, поэтому не стал ни останавливаться, ни поворачивать, пересек следы твари, которая проскочила передо мной. Не задержался, чтобы осмотреть эти следы. Сам факт их наличия говорил о том, что я не галлюцинирую.
Никакого пронзительного воя-крика, тварь изготовилась для атаки, я чувствовал, что-то настигает меня, чтобы нанести смертельный удар, а в голове вертелись слова: орда, легион, рой.
Лестницу, ведущую к школе, замело снегом. Следы помощников шерифа и монахов, которые их сопровождали, разметало ветром.
Я взлетел по лестнице, распахнул дверь, ожидая, что мне не позволят переступить порог, схватят на последней ступеньке и утащат в снег. Но порог переступил, захлопнул за собой дверь, привалился к ней спиной.
Вырвался из ветра, из слепящей белизны, наконец-то попал в тепло, и тут же чудовища, рыскавшие в буране, превратились в персонажей на удивление яркого кошмарного сна. А потом что-то заскреблось о наружную сторону парадной двери.
Глава 15
Будь гостем человек, он бы постучал. Ветер принялся бы трясти дверь, заставил бы ее трещать и прогибаться под его напором.
А тут кто-то скреб по дереву костью или чем-то похожим на кость. Я тут же нарисовал в воображении по другую сторону двери оживший скелет.