Брат Томас

Кунц Дин Рей

— Мистер Романович, вы знаете?

— Если он и знает, то вам не скажет, — добавил я. Она нахмурилась.

— Почему вы не скажете мне фамилию отца Джейкоба, мистер Романович?

— Потому что, — объяснил я, — его бизнес не делиться информацией, а собирать ее.

— Но, мистер Романович, — в очередной раз удивилась сестра Анжела, — распространение информации — фундаментальная составляющая работы библиотекаря.

— Он не библиотекарь, — не унимался я. — Он и дальше будет называть себя библиотекарем, но если вы чуть надавите, то выжмете из него гораздо больше сведений

об Индианаполисе, чем хотели бы знать.

— Нет ничего плохого в обретении знаний о моем любимом Индианаполисе, — наконец разлепил губы Романович. — И, если уж на то пошло, вы тоже знаете эту фамилию.

Пребывая уже в постоянном удивлении, сестра Анжела посмотрела на меня.

— Ты знаешь фамилию отца Джейкоба, Одди?

— Он подозревает, что знает, — вставил Романович, — но не хочет поверить тому, что подозревает.

— Это правда, Одди? Почему ты не хочешь поверить?

— Потому что мистер Томас восхищается человеком, которого подозревает. Потому что, если его подозрения обоснованны, ему, возможно, придется столкнуться с силой, которую он не может себе даже представить.

— Одди, есть сила, которую ты не можешь себе даже представить?

— Ох, у меня их целый список, мэм. Дело в том, что я должен получить доказательство своей правоты. И мне нужно понять его мотив, а он для меня пока неясен. Возможно, опасно приближаться к нему, не располагая о нем всеми необходимыми сведениями.

Сестра Анжела перевела взгляд на русского.

— Конечно же, сэр, если вы можете поделиться с Одди именем и мотивом этого человека, вы это сделаете, чтобы защитить детей.

— Я, возможно, и не поверю тому, что он мне скажет, — вставил я. — У нашего друга в меховой ушанке свои задачи. И, подозреваю, ради их выполнения он никого не пожалеет.

— Мистер Романович, — в голосе матери-настоятельницы слышалось осуждение, — вы пришли сюда как простой библиотекарь, стремящийся укрепить свою веру.

— Сестра, я никогда не говорил, что все так просто, — возразил русский. — Но я — верующий, это правда. И разве можно найти человека, кому не нужно укреплять свою веру?

Какое-то время она смотрела на него, потом повернулась ко мне.

— Тот еще тип.

— Да, мэм.

— Я бы выбросила его в снег, не будь этот поступок столь нехристианским… и если бы я верила, что нам удастся вытолкать его за дверь.

— Я не верю, что нам это по силам, сестра.

— Я тоже.

— Если бы вы могли найти ребенка, который однажды был мертвым, но может говорить, — я сменил тему, — то с его помощью мне, возможно, удалось бы получить нужную информацию, не прибегая к услугам мистера Романовича.

Сестра Анжела просияла.

— С этим я к тебе и шла, до того, как мы втянулись в разговор об отце Джейкоба. У нас есть девочка, ее зовут Флосси Боденблатт…

— Не может быть! — вырвалось у Романовича. [35]

— Флосси пришлось пройти через очень и очень многое, — продолжила сестра Анжела, — но она девочка с характером и долго и упорно работала с логопедами и психологами. Теперь она говорит ясно и четко. Она была в игровой

комнате, но мы привели ее наверх. Пойдемте со мной.

35

Вероятно, восклицание Романовича вызвано тем, что одно из значений английского слова «flossie», а именно так пишется имя девочки, — «шикарная и доступная, распутная девица».

Глава 45

Девятилетняя Флосси уже год находилась в школе Святого Варфоломея. По мнению сестры Анжелы, она относилась к тем немногим, кто обладал потенциальными возможностями покинуть школу и самостоятельно жить в большом мире.

На двери висели таблички с именами «ФЛОССИ» и «ПОЛЕТТ». Флосси ждала их одна.

На половине Полетт хватало кукол, рюшек и оборочек. На кровати лежали розовые подушки, рядом стоял маленький красно-зеленый туалетный столик с зеркалом.

На половине Флосси главенствовали белые и синие тона, царила простота, украшали владения Флосси только открытки и плакаты с собаками.

Для меня фамилия Боденблатт предполагала немецкое или скандинавское [36] происхождение, но смуглая кожа, черные волосы и большие черные глаза указывали на то, что корни геральдического древа Флосси следовало искать на берегах Средиземного моря.

Я ни разу не разговаривал с девочкой, а если видел ее, то издали. Грудь у меня сжало. Я сразу понял, что все будет далеко не так просто, как я ожидал.

36

Создается ощущение, что со скандинавскими фамилиями у американских писателей прямо беда. У Стивена Кинга в романе «Почти как бьюик» один из героев — швед Арканян. Теперь вот скандинавка с типично немецкой или еврейской фамилией Боденблатт. Хотя Германия, конечно, ближе к Скандинавии, чем Армения — к Швеции.

Когда мы пришли, Флосси сидела на ковре и пролистывала книгу с фотографиями собак.

— Дорогая, это мистер Томас, — представила меня сестра Анжела. — Он хотел с тобой поговорить.

— Привет, мистер Томас.

Я тоже сел на ковер, скрестив ноги по-турецки.

— Рад познакомиться с тобой, Флосси.

Сестра Анжела устроилась на краешке кровати Флосси, а Родион Романович, как большой медведь, встал среди кукол Полетт.

Девочка была в красных брюках и белом свитере с аппликацией, изображающей Санта-Клауса. Нежным личиком, чуть вздернутым носиком и аккуратным подбородком она могла сойти за эльфа.

Правда, веко левого глаза полностью не поднималось, а левый уголок рта оставался опущенным.

Левая скрюченная кисть больше напоминала птичью лапу. Девочка могла прижимать ею книгу к коленям, для других целей рука, пожалуй, не годилась. И страницы она переворачивала правой рукой. Теперь она вскинула глаза на меня. Взгляд у нее был прямой, полный уверенности в себе, выстраданной теми испытаниями, через которые ей пришлось пройти. Такое я уже видел, в глазах, цветом очень похожих на глаза Флосси.