Братчина

Кожедуб Александр Константинович

— В древности Эридан, — сказал Витька. — У нас с таким названием есть ресторан, мой друг держит. Если хотите, вечером сходим.

— Что за друг? — спросил я.

— Местный бандит, — сказал Витька. — Здесь все бандиты мои друзья.

— Почему? — изумился Кроликов и снял с носа очки.

— А мой тесть знаменитый медвежатник. Двадцать лет отсидел!

От подобных новостей у Кроликова пропал дар речи. Он молча переводил взгляд с меня на Витьку и обратно.

— Его дочки были самые видные невесты

в городе, — сказал Витька. — Очередь от ратуши до универмага стояла.

— Они бандерши? — наконец прорезался голос у Кроликова.

— Одна искусствовед, вторая юристка. У каждой по салону.

Чувствовалось, Витька своей женой гордился. Она у него юристка?

— Искусствовед, — сказал Витька. — Шагала лучше всех знает.

— Шагал тоже ваш? — слабым голосом произнес Кроликов.

Теперь удивились мы с Витькой, в недоумении уставившись на него.

— Покажете? — нацепил на нос очки Алексей.

— Конечно, — сказал Витька. — Памятник ему тоже мой друг поставил.

— Бандит?

— Скульптор.

Мы спустились с моста и вошли в дом, где находилась квартира сестры Витьки.

5

— Какая у вас сегодня программа? — спросил Витька.

— Идем на открытие фестиваля, — сказал Кроликов. — Ты с нами?

— Меня, наверное, не пустят, — усмехнулся Витька. — Хоть я и всех здесь знаю, фестивалем другие руководят.

— Не бандиты? — уточнил я.

— Тоже бандиты, но не мои. Там особая мафия.

— Сицилийская? — засмеялся Кроликов.

— Круче.

Улыбки на лице Витьки я не увидел.

— Может, все же прорвемся? — спросил я.

— Там такая охрана... — Витька поцокал языком. — Можем после концерта встретиться.

— Конечно, — сказал Кроликов. — В какой-нибудь бар зайдем.

— В бар не пробьемся, но у себя выпить можем. Главное, найти друг друга. Многие местные из-за фестиваля уезжают отсюда.

— Почему?

— Не выдерживают. Очень уж девиц много, в центре города ступить некуда.

— Девицы — это все же не худший вариант, — посмотрел на меня Алексей. — Или ты предпочитаешь ребят?

— Я предпочитаю себя, — сказал я. — Еще Витьку.

— Ладно, давайте устраиваться, — вздохнул Кроликов. — Надо холодильник заполнить.

Это была здравая мысль. Мы провозились до вечера, обустраиваясь. Но, как выяснилось, все ягодки у нас были впереди.

На первом же пропускном пункте, а их было несколько, мы узнали, что от «Литературной жизни» в списке один Кроликов.

— Но писать материал будет он! — показал на меня Кроликов. — Можно вместо меня его вставить.

— Мероприятие с участием президента! — внушительно сказал майор, разбиравшийся с нами. — Сейчас доложу начальству.

Он ушел в будку.

— Кто составлял списки? — спросил меня Кроликов.

Я

пожал плечами.

Из будки вышел подполковник.

— Менять того на этого нельзя! — сказал он. — Кроликов, проходите!

— Нам надо вместе!

Подполковник ушел.

«Кончится все полковником», — подумал я.

Из будки один за другим вышли майор, подполковник и последним, вытирая салфеткой губы, полковник.

— Кто такие? — зычно спросил старший по званию.

— Литературные новости! — доложил майор.

— Из Москвы? — удивился полковник.

— Вроде того.

Полковник брезгливо оглядел сначала Кроликова, затем меня. Наш вид, видимо, его устроил.

— Пусть проходят оба, — распорядился он. — Но на меня нигде не ссылаться. Сами отдувайтесь.

Он скрылся в будке.

— Проходите, — махнул рукой майор. — Скажете, в порядке исключения. Но фамилии нигде не называть!

Мы, к счастью, их и не знали и в других пунктах пропуска нажимали на «товарища полковника, который приказал». Там недоверчиво смотрели на нас, но пропускали. По всей видимости, первый пункт пропуска был самым главным.

— Повезло, — сказал Кроликов, когда мы оказались в амфитеатре.

Он уже был полон.

— Где наши места? — спросил я распорядителя, стоявшего рядом с табличкой «Пресса».

— Какие тут места, — плачущим голосом сказал тот, — видите, все занято! Садитесь где-нибудь, сейчас президент выйдет!

Его состояние было близким к истеричному. Похоже, за непосаженного журналиста его могли расстрелять. Или должны были.

Мы с Кроликовым поднялись вверх по проходу и нашли два свободных места — Кроликов с краю, я чуть в глубине. Загремели фанфары, на сцену вышел президент. «Теперь не выгонят», — подумал я.

Президент сказал приветственное слово, объявил фестиваль открытым и стал подниматься по проходу, в котором только что маячили мы. Проходя мимо Кроликова, он похлопал его по плечу.

В перерыве я подошел к товарищу.

— И как? — спросил я.

— Что?

— Как себя чувствует человек, которого только что потрогал президент?

Кроликов стал похож на распорядителя, отвечающего за рассаживание журналистов.

— Пошел ты... — выдавил он из себя.

— Вместе пойдем.

И мы с ним отправились в бар, благо их здесь было полно, и практически пустых. По большей части народ кайфовал на концерте, выпивали только тронутые вроде нас.

— Тебя не трогали, — сказал Кроликов, досасывая «отвертку» — так здесь назывался апельсиновый сок с водкой.

— Да, не там сел.

— Я тоже не выбирал.

— Перст судьбы, — сказал я. — Интересно, чем все это кончится?

— Увидим.

А конец между тем был уже не за горами, но о нем не догадывались ни я, ни Кроликов.