Братчина
Шрифт:
— Можно и так сказать, — вздохнул я. — Там у него были друзья, для которых он раз в неделю готовил рыбу. Кажется, лосося.
Я вдруг остро позавидовал неведомым мне друзьям, приходившим к Валере есть рыбу. Я знал, что если уж Валера брался готовить рыбу, она у него получалась намного лучше, чем в ресторане. Однажды на диалектологической практике в деревне Токарёво Смоленской области мы с ним наловили ершей, и Валера сварил их в котле. Вкуснее я ничего не ел. Что уж говорить о лососе.
— Рыбу и я умею, — сказала Тамара. —
— Говорили, он вернулся назад к Нинке, — посмотрел я в темное окно поезда. — С балеринами не так просто ужиться.
— Да уж! — фыркнула Тамара. — Сколько у вас балерин было?
— Сколько надо! — тоже фыркнул я. — Ты будешь слушать?
— Буду, — пробурчала Тамара.
— Я с таким тоже не смогла бы, — вдруг подала голос Ирина. — Забрала бы свои фотографии и к папе.
— А кактусы? — спросила Тамара.
— Кактусы тоже забрала бы. Их можно положить ему под зад, если появится.
Девушки расхохотались.
— А если серьезно? — спросил Кроликов. Он тоже внимательно слушал окончание моего рассказа.
— Если серьезно — то все наши ребята были талантливы, — сказал я. — Или почти все.
— Даже вы? — не сдержалась Тамара.
Ирина дернула ее за руку. Пока она не хотела выходить из образа вышколенной секретарши.
— Только некоторые слишком рано уходят от нас, — продолжил я, — и не так, как надо. Ему бы еще жить и жить.
— Не всё в наших силах, — кивнул Кроликов. — Будем ложиться спать?
Я посмотрел на верхнюю полку. Кроликову с его животом взобраться на нее будет непросто.
— Можно я полезу наверх? — подняла руку, как школьница, Ирина.
— А я не полезу, — сказала Тамара. — В туалет только схожу.
Она встала и потянулась, подняв руки вверх. В спортивном костюме ее ножки смотрелись неплохо. Почему у хороших ножек почти всегда никчемный язык?
— Потому. — Она усмехнулась и показала мне язык.
7
В Питере наши пути разошлись. Я отправился на совещание по информационной безопасности в Таврический дворец, Кроликов с девушками уехали на экскурсию.
— Почему информационной безопасностью должен заниматься один я? — спросил я Кроликова.
— Там будут люди из МВД и ФСБ, — отмахнулся он. — А также из СНГ и ОДКБ. Знаешь такие организации?
— Знаю.
— Тем более Таврический дворец. Я тоже хотел туда заглянуть, но совещания короткими не бывают. Встретимся в обед.
— Думаешь, обедать мы будем вместе?
— Уверен.
Девушки помогли Кроликову забраться в автобус, и тот уехал. Кстати, самим девушкам войти в автобус помогал высокий брюнет. Кажется, я его встречал в ведомстве Рыбина. Стало быть, Ирина о нашей поездке в Питер шушукалась не с одной Натальей.
В Таврическом дворце нам первым делом показали зал, где проходили заседания Государственной думы при царе.
Зал был большой, со старинными деревянными сиденьями, откидными подставками для записей. Я бы не возражал, если бы наше заседание проходило здесь, но нас отвели в другой зал, современный.
Мы разместились за большим овальным столом, политики у микрофонов, журналисты поодаль. Формат нынешних заседаний отработан до мелочей. Я сел в кресло и стал изучать пресс-релиз. Они в принципе тоже были стандартными: присутствовали, выступили, участвовали в дискуссии. Самое большое место занимало перечисление должностей политиков.
«Надо было книгу Довлатова захватить, — подумал я. — Он больше других подходит для таких мероприятий».
В перерыве я прошел в парадный зал дворца. В некоторых местах стены были закрыты ширмами, у стен на равном расстоянии друг от друга стояли музейные работники, в основном пожилые женщины.
Я подошел к одной из хранительниц:
— Экскурсии здесь бывают?
— Очень редко, — улыбнулась она.
— Неужели никто не интересуется дворцом?
— Очень интересуются, но здесь, во-первых, реставрация, а во-вторых, закрытые учреждения, нужен особый пропуск. Но этот дворец всегда был таким.
— Каким?
— Закрытым, — снова улыбнулась женщина. — Вы ведь знаете его историю?
— В общих чертах.
— Екатерина Великая пожаловала его в тысяча семьсот восемьдесят седьмом году Потемкину. Он наезжал сюда редко. А в девяносто первом году устроил для Екатерины неслыханный по пышности прием — пытался вернуть ее благосклонность. Но у нее уже был молодой фаворит Платон Зубов. Современники долго вспоминали этот прием, тем более в том же году Потемкин умер.
— Умер? — удивился я. — Отчего?
— Кто же знает... После смерти Потемкина дворец пришел в запустение, проходимцы пытались вывезти бесхозное имущество — словом, был скандал. Павел велел перевезти убранство дворца в Михайловский дворец. Но первоначально Таврический был хорош — с видом на Неву, Таврическим садом на задах. Венера Таврическая у нас стояла.
Она сказала «у нас». Мне это понравилось.
— А теперь?
— Но вы ведь участвуете в заседании Межпарламентской ассамблеи. Здесь две ассамблеи — СНГ и ОДКБ. Вы в которой?
— В белорусской, — сказал я. — Значит, пожить в нем Потемкину толком не удалось?
— А кому удалось? Меншиков, между прочим, в своих дворцах не прожил и дня. Да и Романовы по меркам императоров протянули недолго. Царская жизнь трудна.
Она замолчала.
Я еще раз посмотрел вокруг. А хорошо в таком вот дворце порассуждать об императорской жизни.
— Мы с вами находимся в Белоколонном зале, — перебила ход моих мыслей хранительница, — а были еще Картинный зал, Гобеленовая гостиная, Диванная, Китайский зал. Построен в настоящем классическом стиле, без излишеств.