Братчина
Шрифт:
Я вдруг увидел, что из посетителей в зале один я, перерыв давно закончился.
— Спасибо за интересный рассказ. Давно здесь работаете?
— Я главная хранительница дворца, — улыбнулась женщина.
Я вновь отметил, что на людей мне везет. Может, и на заседании ассамблеи произойдет что-нибудь интересное.
И оно произошло. После выступлений политиков началась дискуссия об этой самой безопасности. Докладчики сходились на том, что безопасность нужно укреплять, но ничего страшного не происходит. Парламенты заседают,
— Можно слово? — неожиданно для себя поднял я руку.
Ко мне придвинули микрофон, причем с некоторой заминкой. Видимо, меня в этом зале еще не очень хорошо знали.
— На мой взгляд, — сказал я, — на Западе нам объявлена настоящая информационная война, и мы должны быть к ней готовы. В ведущих СМИ говорится, что во всех бедах виновата Россия, даже в изменении климата. О военной угрозе и говорить нечего...
И вот тут-то все и началось. Представители обеих ассамблей стали рваться к микрофону, обвиняя меня в излишнем нагнетании страстей и в политической близорукости. Журналистам, конечно, свойственны преувеличения, говорили они, но всему есть предел. Войны не было и нет, и нечего наводить тень на плетень.
«А ложка дегтя может испортить бочку меда, — подумал я. — Хорошо, Петров с Кроликовым ничего не слышали».
Заседание закончилось, и я вдруг обнаружил вокруг себя некоторую зону отчужденности. Меня от коллег отделяли метра три, не больше, но они были.
— Садитесь обедать за наш стол, — скороговоркой сказал мне один из участников заседания, проходя мимо.
Облик его был настолько маловыразителен, что найти стол, за которым он сидел, не представлялось возможным. Я обреченно застыл посреди зала.
— Сюда! — замахали мне люди за столом в углу. — К нам!
Я сел на свободный стул.
— Меня зовут Петром, — представился такой же неприметный товарищ, — а его Владимиром. Вы абсолютно правы: война началась, но начальство этого видеть не хочет. Мы подаем куда надо докладные записки, но их кладут под сукно. А выступать нам не разрешается, хорошо, вам можно.
Мне стало понятно, откуда эти малоприметные товарищи. Молодцы, хоть кто-то делает свое дело.
Я с облегчением принялся за суп.
— Мы тут по своим каналам получили сведения из Австрии, — сказал Владимир, сноровисто разделываясь с котлетой. — У них на дорогах орудовала какая-то заезжая мафия, грабила бюргеров налево и направо. Так они что сделали? Устроили на главной дороге засаду, расстреляли к чертовой матери бандитов и никому ни о чем не сказали. Так и нам надо.
— Засекретили? — спросил я, придвигая к себе тарелку со вторым блюдом.
— Абсолютно! Только нам и сообщили.
— Что за мафия?
— Чеченская или что-то в этом роде. Они кавказцев не различают.
Я кивнул. Европа жила по своим законам. Похоже, наступали времена устанавливать эти законы и нам.
8
—
— Так, сказал пару слов.
— Аплодировали?
— Не очень.
— А что вы сказали? — заинтересовалась Тамара.
— Погоду хвалил. Очень уж она сейчас хороша.
Погода в этот сентябрьский день действительно была чудная. Полыхал багрянцем в лучах солнца царскосельский парк. Играла бликами поверхность воды в пруду. Веял легкий ветерок.
— Завтра сходим в парк, — сказала Ирина. — У меня есть бутылка коньяка.
— У Сережи забрала? — спросила Тамара.
— Он сам отдал.
Ирина потупилась и даже слегка зарделась. Стало быть, виды на Сережу у нее серьезные.
— Что за Сережа? — спросил я.
— Нас курирует, — искоса взглянула на меня Ирина. — Сказал, больше других их беспокоите вы.
— Кого это — их?
— Департамент.
Я посмотрел на Кроликова. Он был спокоен.
— Ты, значит, никого не беспокоишь? — спросил я его.
— А я не выступаю по ассамблеям, хожу себе на экскурсии.
— В Эрмитаж?
— Эрмитаж завтра, сегодня по Невскому катались.
— И в Летний сад сходили, — сказала Тамара.
— А мне Спас на Крови понравился, — не осталась в стороне Ирина.
Да, у моих коллег напряженная туристическая жизнь. Один я по ассамблеям шляюсь. Отправиться, что ли, с Ириной в парк пить коньяк?
— Наш дворец тоже хороший, — вполголоса сказала Тамара. — Обратили внимание, какие здесь полы?
— Какие?
— Скрипучие. Куда ни пойдешь, обязательно услышат.
— Кто? — спросил Кроликов.
— Ну кто... — пожала плечами Тамара. — Это ведь дворец Кочубея.
— Кого? — удивился я.
— Да, того самого, которого Мазепа предал.
Самое странное, совсем недавно я о Кочубее читал, готовил материал о Петре I. История была драматичная. Кочубей предупредил царя о предательстве его любимца Мазепы, Петр ему не поверил и велел казнить. А потом все открылось. Мазепа убежал к шведам и умер где-то в Молдавии. Раскаявшийся Петр подарил наследникам Кочубея дворец в Петербурге. И вот мы в нем сидим и рассуждаем о скрипучих полах. Паркет рассохся?
— Нет, про этот дворец вообще всякое рассказывают...
Тамара оглянулась по сторонам. Я давно обратил внимание, что за стенами нашей комнаты в газете она становится робкой, что уж говорить о другом городе.
— Боишься? — спросил я.
— Так он же здесь ходит, — прошептала она, округлив глаза.
— Кто?!
— Кочубей.
— Он в этом дворце никогда не был! — громче, чем обычно, сказал я. — Призрак князя Потемкина в Таврическом дворце еще может быть, Кочубей здесь никогда не появится. Как говорил Остап Бендер, это медицинский факт. Алексей Павлович, скажи!