Братик
Шрифт:
Эра абсолютного безвременья. День - 0,620
Сегодня возил его купаться. Взял у Боценко машину, и сгоняли за город, на речку Засранку. В верховья, в смысле. Туда, где она еще и не Засранка вовсе.
Я еще когда пионером был, ходил в этим места. В турпоход.
Давным-давно. Я всего ведь один год побыл пионером. Пока все не развалилось. Ничего не поделаешь, такая чудесная страна.
Зато комсомольцем становится не пришлось. Ну да не о том речь.
Мы нашли красивое место, наискось от какой-то занюханной проселочной дороги, в такой невероятной глуши,
От восторга.
Ивы клонились к самой воде: зеленые и серебристые. Белыми стрелами взмывали у нас над головами тонкие силуэты берез.
Альковом темнели дальше за ними сосны. Вода сияла, как ослепительное зеркало неба, и над ней носились блестящие синие стрекозы.
Шурка был в полном восторге. Наверное, целых минут пятнадцать, пока охамевшие на жаре слепни не загнали нас с ним в воду.
Мы купались голяком. Совсем голые. Никого ведь нет. А это так здорово!
А потом занимались любовью прямо в воде. Там где не очень глубоко - мне по пояс. Я держал его, а он лежал на воде.
Расслабленный, нежный, такой чудесный. И любить его тоже хотелось плавно, почти даже медленно, без лишней спешки и торопливости. Чтобы ничего не пропустить, ни одного изгиба плеча, ни одного вдоха с мяукающей интонацией на самом дне, ни одного оттенка его томной расслабленности и удивительной чистоты.
И надо же было, чтоб прямо так нас и застукал какой-то местный грибник или пастух.
На миг я опешил, а потом уже было совсем собрался разозлиться, но Шурка стал смеяться и бить ладонями по воде, поднимая брызги, и это было так заразительно, что я сам не заметил, как уже смеялся вместе с ним. Потому что мне было хорошо, и никакой пастух у меня этого не отнимет. Потому что я счастлив.
И это Шурка сделал меня таким!
Мой Шурка.
Эра абсолютного безвременья. День - 0,619
Блин, ну что их и на один день нельзя оставить?
Эти козлы меня просто доведут! Придурки, честное слово.
Идиоты.
Эра абсолютного безвременья. День - 0,612
Так я и знал. Мы здорово попали на деньги. А эти мои так называемые «кореша» еще и пытались от меня это дело утаить.
Придется теперь с ними разбираться. И разбираться безжалостно.
Эра абсолютного безвременья. День - 0,611
Распекал я свое стадо безмозглое на кухне. Выгнал Шурика в свою комнату и устроил друзьям и товарищам Бухенвальд. Добры молодцы цедили слова, переглядывались, друг друга, блин, покрывали. Злило ужасно. Ну, неужели они думали, что я не вытяну все цепочку, не разберу, что Хиппи поменялся с Михой заданиями, а тот безобразно просрал всю работу?
Я был очень сильно зол, потому что всегда давал им поручения со смыслом, учитывая возможности и способности каждого, и вовсе на рассчитывал на подобную подлянку с их стороны. И на Хиппи, дурака выпендренного, был зол. И на Миху, по вине которого все мы попали. Но все равно, это была наша общая проблема, и я готов был идти на компромисс и вместе искать решение, если бы не…
В течение почти всего разбирательства Миха и слова не сказал.
Сидел, понурив голову,
– Перестань шипеть на меня, - вдруг огрызнулся он.
– Что?
– я не вполне расслышал его фразу, но неуважение в голосе улавливалось безошибочно.
– Перестань шипеть, как змея, - вздернулся Миха.
– Чего ты от меня хочешь? Нет у меня таких бабок, чтобы нам откупиться.
– Это я знаю, - усмехнулся я.
– Мне интереснее, что ты предлагаешь теперь делать? Какой выход ты видишь?
– А почему, блин, опять я? Нашли крайнего, да?
– Миха говорил глухо, почти не повышая голос, но было видно, что его трясет.
– Ты вот сам, Стас, на фига такой умный? На фига нам вообще нужен такой шизнутый лидер как ты?
– Что ты сказал, повтори?
– предложил я.
– А то… - Миха откинулся на своем стуле назад, глянул мне в лицо, - что ты все равно хватку потерял. Только и думаешь о том, как бы поскорее смыться и вдрючить своему братику.
Я ударил его прежде, чем смысл его слов успел окончательно проникнуть и осесть в моем сознании. А уже потом стал избивать.
Я ничего не соображал. Смутно чувствовал, как остальные пытаются остановить, удержать меня, но в тесноте кухни они только больше мешали друг другу. Помню, как бил Миху ногами, и красные пылающие пятна ярости перед моим взором. Когда Сахе, Хиппи и Демычу, наконец, удалось остановить меня, буквально повалившись и прижав меня всей массой, я ничего не жаждал так, как их крови. Я их ненавидел. Я хотел их убивать.
Когда я немного поуспокоился, и ребята осторожно решились отпустить меня, все решилось очень просто. Для начала я сказал Михе, что если еще хоть раз не важно когда, не важно где и не важно почему он попадется мне на глаза - он покойник, и велел ему убираться. После этого один раз ударил Саху (он понял за что, это я сразу увидел), а остальным сообщил, что то, с кем я трахаюсь, никого из них не касается и, если кого-то это не устраивает, то двери открыты - могут валить вслед за Михой.
Они не двигались и тогда я уже просто взбеленился. Банально выгнал их всех. Даже Саху. На фиг. Пошли на фиг.
Потом долго курил в одиночестве. Тянул ноздрями тяжелый табачный дым.
Даже солнце испугалось меня и поскорее скрылось за горизонт.
Завесилось тучами.
Он пришел ко мне в темноте. Маленький теплый котенок.
Свернулся в ногах. Растопил злобу.
Шурка…
Эра абсолютного безвременья. День -0, 605
Ну, вроде как уладил я наши дела.
Язык, правда, неделю теперь надо в пиве отмачивать. Для профилактики. Хотя это я, конечно, шучу. С деньгами у нас теперь из-за Михиных подвигов голяк, так что пиво подождет до лучших времен.
Шагаю домой в полуденной тяжелой жаре. Тащу Шурке цветы.
Такие, тускло-синие, на длинных голых палках. Они всегда растут возле железных дорог. Сорняки, понятно, но мне они нравятся.
Они по цвету, как небо.
А небо сегодня все в редких сухих мазках скупой кисти небесного стройбата. Они тоже воруют краску, поэтому мажут в один слой, и сквозь получившиеся хлипкие облака просвечивает пыльная июльская голубизна.