Бремя императора

Эльтеррус Иар

– Но хоть треть сохранилась? Я сообщу декану исторического факультета Тарсидарского университета, он пошлет гонцов, любые деньги заплатит…

– К сожалению, она осталась только в моей памяти, – скривился горшечник. – Когда отец-настоятель узнал, что помощник библиотекаря нашел рукопись эльдара, то немедленно сжег «еретические писания грязного колдуна» под торжественные песнопения… Это меня настолько потрясло, что я бежал из монастыря. С тех пор ноги моей в храме не было и не будет!

– Церковь… – гадливо скривился Лек. – «Святые» отцы считают, что только у них есть монополия на истину. Честное слово, слишком много его величество этой поганой сволочи воли дал. Давить их надо без жалости, как клопов!

– Нельзя, – отрицательно покачал головой Энет. – Будет

бунт. Страшный, кровавый бунт. Самых одиозных нужно останавливать, они готовы предать анафеме саму империю, требуя, чтобы «грязные колдуны» отдались на суд «мудрых и справедливых» карвенских первосвященников и пошли на костер. Долго не знали, что с такими делать, пока кто-то из императоров не нашел прекрасный способ борьбы с фанатиками. Убивать их глупо, сделают знаменем, превратят в великомучеников и объявят святыми. А их идеи укоренятся.

– Но как же тогда с ними бороться? – растерянно посмотрел на ученика Лек.

– Их выставляют смешными. Когда люди над кем-то смеются, то не воспримут всерьез идей, высказываемых этим кем-то.

– Отлично! – одобрил Храт, желтые глаза орка искрились весельем. – Не, лучше не придумать.

– Согласен, – улыбнулся Энет. – Фанатикам подстраивают разные безобидные, но смешные ловушки. Наверное, наш Санти многое мог бы предложить. Как, рыжий, придумаешь что-нибудь интересное для «святых» отцов?

– У-у-у… – протянул расплывшийся в улыбке скоморох. – Я им такого придумаю…

– Я тебе придумаю! – погрозил ему кулаком едва сдерживающий смех Лек. – Нашелся мне тут борец с фанатиками. Честное слово, только попробуй. Выломаю лозину, спущу штаны и выпорю.

– А я помогу! – довольно осклабился Храт. – С большим удовольствием.

– Лучше не надо! – бодро отозвался рыжий, на всякий случай отодвигаясь от наставника подальше.

– Вот ведь бедовый… – пожаловался Марану юноша. – На минуту без присмотра оставишь, обязально чего-нибуть натворит. Никак не может успокоиться.

– Сам таким в юности был, – ухмыльнулся тот. – Сколько меня еще в монастыре за разные выходки пороли бывало. Но со святошами иначе нельзя, молодой господин. Отец-настоятель, кстати, поплатился за свой поступок. Кто-то из нынешних эльдаров узнал об уничтожении древней рукописи. Бог его знает как, но узнал. После того вандал несколько лет щеголял с огромными ослиными ушами, и при попытке прочесть проповедь только ревел трубным гласом. Даже монахи от смеха корчились. Вы только представьте себе… Выходит на амвон надутый спесью отец-настоятель, откидывает капюшон сутаны, и всеобщему обозрению открываются мохнатые, покрытые паршой и крупными вшами уши в локоть длиной. Не замечая перешептываний изумленных прихожан, начинает проповедь. Но все слышат только одно: «Иа! Иа-Иа! Иа-Иа-Иа!» Тут уж люди не выдержали, по полу от хохота катались.

– Вау! – восторженно воскликнул Санти. – И я бы лучше не придумал!

Лек представил себе конфуз толстого монаха и совершенно неприличным образом заржал. Хорошо эльдар осадил фанатика, великолепно просто. Это куда действеннее, чем прибить. Кто станет относится всерьез к настоятелю, ревущему подобно ослу при первой попытке что-нибудь сказать? Да никто! Разве что самые фанатичные идиоты, а таких, слава Единому, немного.

– Но вы не досказали, господин Маран, – заметил Энет.

– Вы правы, светлый лорд, – вздохнул тот. – А дальше в рукописи было вот что…

Больше полутора тысяч лет назад на территории нынешней инарской провинции жила себе нищая страна Саен, маленькая и никому не нужная. Правил ею князь, бывший ненамного богаче своих подданных. Войска соседей иногда грабили население, но брать с саенцев чаще всего было нечего, кроме продовольствия, да и того имелось мизерно мало. Голод десятилетиями являлся постоянным гостем в селениях саенского княжества. Люди толпами уходили в леса, пытаясь прокормиться разбоем, благо неподалеку проходила караванная дорога. Даже сыновья баронов порой не брезговали столь не подобающим благородным господам занятием. Однажды довольно большая банда напала на странника, закутанного в серый плащ. Он появился непонятно откуда, дозоры

не предупредили о его появлении. Вскоре разбойники лежали без сознания, странник никого не убил, хотя вполне мог. Перед тем, как уйти, он внимательно посмотрел на очнувшегося предводителя банды, младшего сына живущего неподалеку барона, и сказал: «Идем со мной. Я подарю тебе весь мир». Тот и сам не понял поначалу почему послушался. Но послушался и ушел с незнакомцем, став его учеником. Наверное потому, что никогда не видел человека, способного в одиночку разбросать полсотни здоровых мужиков. Странник назвался Элианом, а баронский сын стал со временем эльдаром, написавшим незадолго до смерти найденную Мараном рукопись. За пару лет будущий император нашел и обучил незнакомому стилю боевого искусства несколько десятков учеников, с помощью которых легко захватил княжеский замок. Никому не было дела до того, что в нищем Саене сменилась династия. Однако через несколько лет соседи пожалели о своей невнимательности. Элиан каким-то образом сумел покончить с нищетой в стране. Он нашел в княжестве железо и медь, построил рудники, и вскоре к замку нового князя потянулись купеческие обозы. Заставил крестьян сеять совсем не так, как они привыкли, результатом чего стало удвоение урожаев. Обучил кузнецов ковать булатные мечи и цельные доспехи, вязать кольчуги и строить требучеты. Создал дисциплированную, закованную в железо армию. Возможно, он и не стал бы завоевывать больше никого, но соседи узнали, что нищие саены нагуляли немного жира, и решили избавить бедняг от обузы лишнего имущества. Конные орды встретил ровный строй похожих на стальные статуи рыцарей. Разгром был сокрушительным, из агрессоров не уцелел почти никто. Нападения князь Элиан соседям не простил и вскоре двинул на них свои войска. Никогда не сталкивавшиеся с регулярной армией, возглавляемой генштабом, королевства пали на удивление быстро, хотя считались довольно сильными. Не прошло и пяти лет, как Элиан захватил больше двадцати стран. Так родилась элианская империя.

– К моему глубочашему сожалению, – развел руками Маран, – на этом рукопись обрывается.

– Как жаль… – закусил губу Энет. – Единый, до чего жаль! Ни в одной легенде не говорится ни о чем подобном. Обычная героическая чушь. Пришел, мол, великий герой и всех победил. Сказки, не более. Зато расказанное вами походит на правду. Эх…

Юный граф с досадой махнул рукой и отвернулся. Лек ничего не говорил, он думал. Прав ученик, рассказ ремесленника правдоподобен. Очень даже правдоподобен, в отличие от слышанных еще дома легенд. Хотелось бы узнать как там все было на самом деле. Только не узнает, слишком много времени прошло. Наверное, всю правду знают только император с эльдарами. Вряд ли кто-нибудь еще.

Поговорив еще некоторое время, все шестеро легли спать. Впрочем, Лек на самом деле не спал, находясь в состоянии полумедитации. Он внутренним зрением контролировал всю поляну. Руки юноши лежали на рукоятях картагов, при малейшей тревоге он был готов мгновенно оказаться на ногах и первым встретить врага.

Ночь прошла на удивление спокойно, даже комары не досаждали сладко спящим ученикам горного мастера и их наставнику. Утром Лек отправился на охоту и легко подстрелил трех гусей, плававших в озере неподалеку. Нравился ему тарсидарский лес. Сколько живности! Дома хорошо попотеть приходилось, прежде чем хоть какую-нибудь дичь отыщешь. Совсем не то здесь! И никому не запрещают охотиться, что удивительно. Позавтракали, попрощались с Мараном и ушли тренироваться дальше.

Ремесленник с почти незаметной улыбкой проводил взглядом скрывшихсяя в чаще парней. Хороши, ребятишки, ничего не скажешь. Толк будет. Но достаточно ли хороши для того, что для них запланировано? Пока рано судить. Надо подождать. И проследить, чтобы ни одна тварь до мальчишек не дотянулась. Вгляд Марана на мгновение стал тяжелым и властным, губы искривила злая гримаса. Однако вкоре он снова улыбался весело и добродушно. Взобрашись на козлы, горшечник чмокнул губами на флегматичного битюга и щелкнул кнутом. Повозка сдвинулась с места и подмяв кусты выехала на ровную каменную поверхность дороги, ведущей к Тарсидару.