Брешь
Шрифт:
Глава
16
Он снова подхватил брошенную было винтовку Шоу и вскинул ее. Оружие испачкалось в глине, так что ему с трудом удалось наложить как следует палец на спусковой крючок.
Вокруг царили тишина и неподвижность, нарушаемые лишь дуновением ветра, колыхавшего ветви и качавшего самые маленькие деревца.
Что там орал Шоу насчет ствола? Похоже, он считал, что если даже убийца невидим, его можно обнаружить по действующему оружию.
Трэвис медленно переводил взгляд слева направо, не настраиваясь на что-то определенное.
И кое-что он-таки увидел — хоть и не прямо перед собой.
Синеватое мерцающее свечение под ногами. Хотя все вроде бы говорило о необходимости следить за окрестностями, Трэвис опустил глаза и увидел, что прежде, чем перестал копать, все-таки добрался до цели. Из-под земли был виден небольшой, с десятицентовую монету размером, участок поверхности «Шепота». Он поблескивал и переливался. Казалось, будто этот шар представляет собой особый мир, планету, покрытую океаном и непонятно каким образом погруженную в сумерки.
Среди деревьев послышался какой-то звук…
Трэвис поднял глаза, но признаков движения не обнаружил. У него даже не было уверенности насчет того, откуда именно донесся шумок. Не поднимаясь с колен, он осмотрелся по сторонам, но нигде ничего не обнаружил.
Теперь, когда их осталось только двое, убийца проявлял осторожность, но в том, чем это все закончится, сомнений не было. Вопрос состоял лишь в том, сколько секунд ему еще осталось жить.
«Если ты активируешь…»
Никаких надежд Трэвис с этим не связывал. Какими бы там возможностями ни обладал «Шепот», чем он мог помочь ему в сложившейся ситуации? Ничего подобного Пэйдж предвидеть не могла.
Секунд десять? А осталось ли у него столько времени? И если да, то неужели ему предстоит прожить эти десять секунд, стоя на коленях в грязи и гадая, что он почувствует, когда пуля разнесет ему череп?
В любом случае терять ему особо нечего.
Убрав руку от ствола винтовки, Трэвис залез в карман, вытащил целлофановый ключ и, сунув в яму, прижал к расчищенному от почвы участку поверхности «Шепота».
Шар полыхнул столь ярким, слепящим синим сиянием, что даже в его отягощенном страхом сознании осталась лишь одна мысль: это звезда. Он зажег звезду…
Потом эта мысль исчезла, словно бумажка, унесенная реактивным выхлопом, и его сознание заполнил голос, еще более прекрасный, чем это восхитительное свечение, и Трэвис вдруг осознал, что голос знаком ему, хотя он и не слышал его много лет.
Голос Эмили Прайс звучал так, как когда ему и ей было по семнадцать, звучал во влажном сумраке «древесного домика» во дворе дома ее родителей в ту ночь, когда она сказала ему, что все хорошо и сейчас можно…
Правда, сейчас она ничего такого не говорила.
— Сзади, — произнес ее голос, — на два фута левее раздвоенной сосны. Живо, живо!
Трэвис крутанулся и развернул правой рукой винтовку, остановив движение чуть дальше росшего в пятнадцати футах от него дерева с двумя стволами, расходившимися от корней в виде буквы V.
Он услышал резкий, удивленный вздох, а потом увидел нечто невозможное: в
Трэвис выпустил очередь.
Отдача у этой мощной винтовки была раза в три сильнее, чем у «М-16», так что ствол почти сразу же увело от цели. Но это уже не имело никакого значения, потому что даже сквозь грохот выстрелов он услышал крик убийцы и увидел, как пистолет, выпав из невидимой руки, отлетел в сторону и упал на землю. Секундой позже самая нижняя ветка двойной сосны прогнулась, клонясь к земле, словно под навалившимся на нее весом.
Трэвис перестал жать на спуск. Сначала все было тихо, потом раздались хриплые стоны.
Трэвис взглянул на зажатый в руке шар. Теперь его свечение пульсировало в такт его собственному участившемуся пульсу.
И снова его голову заполнило воркование Эмили. Он услышал, как она хихикнула.
— Накормил его пончиками, а? Да так, что вишневая начинка наружу лезет!
У Трэвиса голова шла кругом. Умом он, ясное дело, понимал, что голос вовсе не принадлежит Эмили и эта штуковина не имеет к ней ни малейшего отношения, да только понимание это как будто подтаивало с каждой секундой, пока он сжимал сферу в руке. Он чувствовал, как его мышление теряет ясность и четкость, размываясь подобно тому, как в слепящем сиянии теряло четкость зрение.
Пришло время отключиться. Отключиться побыстрее, как говорила Пэйдж. Он разжал руку…
Винтовка выпала, стукнувшись о корни у его ног. Он резко набрал в грудь воздуха, осознавая свою ошибку.
— Милый, ты ведь не хотел меня бросить, правда?
Нет, конечно, не мог же он на самом деле захотеть расстаться с ней.
С ней? С этой штуковиной!
— Ты можешь думать обо мне как о девушке, если тебе нравится. Мне-то все равно. У меня не было возражений даже против того, что меня все это время называли не тем именем. Обещаю, как-нибудь потом я назову тебе свое настоящее имя. Оно гораздо лучше, чем «Шепот».
С каждым уходящим мгновением — с очередной пульсацией сферы — голос все больше успокаивал и убаюкивал его, возвращая чувствами в ту ночь, к тем нескольким часам, которые очень долго вспоминались им как лучшие в его жизни. Когда Эмили поцеловала его со страстным желанием, их дыхание смешалось, а потом их губы разъединились на то время, какое потребовалось, чтобы снять через голову ее блузку…
— На тот случай, если тебе интересно: в него попали три из двенадцати выпущенных тобой пуль.
Как прекрасно! Не так важно, что именно она сейчас говорит. Достаточно одного голоса. О чем вообще думала Пэйдж? Кто, спрашивается, в здравом уме захочет отказаться от этого? От этого счастья?
— Твоя третья пуля ударила ему в ключицу, отклонилась вниз на сорок пять градусов и разорвалась как раз вовремя, чтобы раздробить шестой и седьмой позвонки. Лихо получилось! Он даже не в шоке — боль, которую он испытывает, достигает девяноста девяти процентов того уровня, какой вообще в состоянии выдержать нервная система человека. А этот человек, судя по его сердцебиению, сможет выдерживать ее еще секунд восемьдесят.