Бронепароходы
Шрифт:
— Ты правило знаешь, — ответил Бубнов. — Ошибёшься — пулю.
Бубнов поднял задубевший воротник бушлата и поглядел на Катю.
— Моим тоже чаю принеси, — бросил он.
Катя подошла к Ивану Диодоровичу.
— Дядя Ваня, — прошептала она, — Михаил Александрович предлагает высадить нас не сегодня, а на обратном пути. Так лучше для всех.
Иван Диодорович покосился на балтийцев.
— Оно, пожалуй, верно… — согласился он. — А где этот твой-то?
— На камбузе мне помогает. Он же подвахтенный.
— Скажи, пусть в машину идёт. И не заглядывайся
— Тётя Даша вам напела? — строго сузила глаза Катя.
— Всё-всё-всё, иди отсюда, — сразу отпёрся Иван Диодорыч.
Катя направилась собирать стаканы у пулемётчиков. Сенька Рябухин, широко улыбаясь, вместе со стаканом протянул коробку папирос «Мускат».
— Выменял у моряков! — с гордостью пояснил он. — Угостите своего-то, Катерина Митревна, он вроде курящий.
Сенька опекал Катю как мог, и Кате это было приятно. Ей не нравилось, когда её считают слабой и беспомощной, но в Сенькиной заботе она не ощущала превосходства — Сенька по природе был хлопотливый и услужливый.
— Спасибо, Сеня, — ответила Катя. — Хочешь, ещё чаю принесу?
Из рубки донеслась команда капитана в переговорную трубу:
— Осип Саныч, кочегарь на полную!
Вернувшись в камбуз, Катя протянула папиросы Михаилу:
— Подарок тебе от Сенечки. Он мне прямо как дуэнья.
Михаил кивнул. Он вспомнил, как Сенька всадил в Жужгова очередь из «льюиса». Вспомнил, как Катя шагнула вперёд, заслоняя его собою…
— Иван Диодорыч велел тебе спускаться в машинное.
— Ясно. — Михаил выколупал из коробки папиросу. — Покурю и пойду.
Катя стояла возле самоваров и просто смотрела на него. Князь Михаил — стройный, но невысокий и к тому же лысеющий — вовсе не был красавцем. Но в его движениях была свобода человека, никогда не знавшего принуждения, а в чертах лица — врождённое спокойствие высшей власти. Михаил прикуривал от угля из печи. Катя поймала себя на мысли, что этот мужчина обладает странным свойством: то, что он делает сейчас, кажется значительнее всего, что с ним происходило раньше. И выкурить папиросу перед работой для него важнее, чем взойти на престол или встать на расстрел.
08
Гольяны, пристань Ижевского завода, «Лёвшино» прошёл в сизой хмари раннего утра. Над рекою поднялась дымка, и Нерехтин приказал в машину сбавить давление. Решение оказалось верным: вскоре впереди из белёсой мглы проступило встречное судно, какой-то неказистый двухпалубник.
Иван Диодорович узнал его не сразу — «товарные пароходы», плавучие коровники, редко забирались в Каму. Главная палуба у них была, в общем, сараем для скота, а вторая — казармой для пассажиров. Гребное колесо располагалось сзади. «Товарные пароходы» обслуживали крестьян на Нижней Волге, где почти в каждом городишке имелась пригонная ярмарка или бойня. Встречное судно называлось «Бирюза». Заметив буксир Нерехтина, «Бирюза» подала гудок, при котором вой сгустился в рёв и ослаб обратно до воя; такие гудки были у пароходов общества «Русь» из Астрахани. Иван Диодорович покачал головой: бог весть, как война забросила астраханского
— Вдруг рябинники? — с подозрением спросил Бубнов.
— Уже не их река, — возразил Иван Диодорович. — И чего ты боишься? У нас пушки, пулемёты, броня.
Из-за баржи пароходы счаливались долго, и Бубнов сам убедился, что на галерее «Бирюзы» толпятся красноармейцы.
— Мы сарапульский боевой отряд красных речников капитана Хрипунова! — крикнули со скотовоза. — Буксирный, давай к нам, тебя капитан зовёт!
— А чёрта ли сам сюда не явится? — в ответ крикнул Бубнов.
— Да он к вам не влезет! — заржали на «Бирюзе».
— Знаком я с Хрипуновым, — подтвердил Иван Диодорович. — Не влезет.
Игнат Палыч Хрипунов, толстый и высоченный, встретил Нерехтина и Бубнова у себя в каюте. Ладонь у него была огромная, как лопасть весла.
— Какими судьбами, Палыч? — спросил Иван Диодорович. — Что за боевой отряд у тебя?
— Я теперь красный командир. — Хрипунов засмеялся, и его узкие глаза превратились совсем в щёлочки. — По приказу товарища Антонова-Овсеенко везу свой десант на Галёвскую пристань. Попробуем рябинников с тыла расколоть. А у тебя что за поклажа, Зимогорыч?
Хрипунов, поддразнивая, называл Нерехтина Иваном Зимогорычем.
— Я тоже десант везу, только на Арланский промысел.
— Секретные сведения разглашаете! — разозлился Бубнов.
Нерехтин и Хрипунов оглянулись на него с одинаковым недоумением. На реке между капитанами буксиров действовал негласный уговор не скрывать свой груз. Дурить других и таиться — это политика купцов, а капитанам она не за честь. В очереди на перекатах, например, баржи со скоропортящимся товаром капитаны пропускали вперёд: вдруг какая-нибудь наливная посудина сядет на мель, закупорив перекат намертво, и в ожидании прохода протухнут рыбные караваны? Нехорошо. Река течёт для всех.
— Кто это у тебя такой бдительный? — с насмешкой спросил Хрипунов.
— Матрос Бубнов, командир десанта. Имени-отчества своего не доложил.
— Ты, матросик, слушать-то можешь, но в разговор капитанов не лезь, — снисходительно посоветовал Бубнову Игнат Палыч.
Иван Диодорович видел, что Бубнов взбесился, и душу его согрело тихое злорадство. Бубнов вволю потоптался на его достоинстве, пускай теперь сам покорчится. Иван Диодорович ощутил себя как в старые времена — когда команда уважала капитана, защищённого всеми правилами жизни.
— Контру тут разводишь? — зарычал Бубнов. — Красного командира носом в грязь тычешь, да?
— Я сам красный командир! — в ответ гаркнул Хрипунов; щёлочки его глаз потемнели, как пулемётные амбразуры. — Ты на моём пароходе, матрос!
— Да пош-шёл ты!..
Бубнов пинком распахнул дверь и вывалился из каюты.
Хрипунов довольно ухмыльнулся.
— Встречал я таких, — сказал он Нерехтину. — Не терпят капитанов. Мстят или завидуют — чёрт их разберёт. Порода у них поганая.
Сам величиной с клопа, а влезет на большого — и вроде выше всех.