Брошенные машины
Шрифт:
— Марлин, что это?
Тапело взяла мои руки и отодрала их от рамы. Какие они были жалкие, эти руки. И как мне вообще пришло в голову, что им можно доверить перо и бумагу, этим никчемным рукам?!
— Это что у тебя?
Слова вернули меня к реальности. У меня на руке — на левой — на тыльной стороне ладони стояла печать. Фиолетовая змея, свернувшаяся в кольцо.
Мы вместе спустились на набережную. Начался дождь, и фонари в легкой водяной дымке стали похожи на искрящиеся соцветия, сотканные из света. Неоновые вывески на пирсе гасли одна
Наверное, было уже далеко за полночь. Бары закрылись. Работали только ночные клубы. У входов в некоторые заведения стояли люди. Но людей было мало. Я разглядела несколько человек и на пляже — темные фигуры у самой воды. Костер почти догорел.
У входа в «Змеиную яму» мы встретили Хендерсон. Вид у нее был встревоженный и даже как-то потерянный.
— Что-то случилось?
— Павлин куда-то пропал. Его нигде нет.
Она была основательно поддатой. Я в жизни не видела Хендерсон такой пьяной: лицо белое-белое, взгляд совершенно безумный.
— Мы поссорились. А потом он куда-то пропал. Я уже обыскалась.
— Ты не волнуйся, — сказала я. — Сейчас мы его найдем.
— Ага, давайте разделимся.
— Нет, — сказала Тапело. — Пойдем все вместе.
Мы пошли по дорожке вдоль пляжа. Только теперь я заметила, что у Хендерсон в руке чемоданчик. Наверное, Павлин отдал его ей — или она его отобрала. Дождь усилился. Тапело достала из сумки шерстяную шапочку; предложила ее мне, потом — Хендерсон. Мы сказали: спасибо, не надо. Тогда Тапело надела шапочку сама. Она взяла меня за руку. Это было так странно, но я не стала об этом задумываться.
— А что там с Джейми?
Хендерсон мне не ответила. Она смотрела по сторонам, все такая же взвинченная и встревоженная.
— Бев, послушай. Я была в клубе сегодня вечером, да? В «Змеиной яме»?
Наконец она повернулась ко мне.
— Да, ты была в клубе.
— А этот мальчик, Джейми?
— Джейми, да. Ты непонятно с чего психанула. А потом убежала. И все, собственно.
— Ага.
— А где ты была, кстати? Ходила к Коулу?
— Нет. Просто гуляла.
Мы вышли на более темный участок дорожки, где людей почти не было. Прошли вдоль ряда закрытых сувенирных лавок. Таинственный глаз на ладони огромной руки над дверью гадательного салона как будто смотрел на меня сверху вниз. Линии жизни, любви и судьбы были подписаны. Один участок ладони почему-то назывался холмом Венеры.
— Вот он.
Тапело указала вперед. И да, действительно. Там был Павлин. В тени сразу за кругом размытого желтого света фонаря. Только он был не один, а с каким-то мужчиной. Они разговаривали, и мне показалось, что это был очень серьезный разговор.
— Это кто с ним? — спросила Хендерсон.
— Не знаю.
Они
— Это водитель, — сказала Тапело.
— Что?
— Блядь, — сказала Хендерсон. — Что здесь происходит?
Это был шофер лимузина. Он кивнул нам, улыбнулся и быстро поднялся по лестнице на бульвар.
Павлин подошел к нам. Прошел через мутный круг света — в своей широченной куртке, запахнутой на груди, в своей роскошной коричневой шляпе, с полей которой стекали капли дождя, — и подошел к нам. То есть не к нам, а к Хендерсон.
— Бев, — сказал он. — Ты — единственная на свете. Таких, как ты, больше нет.
Но Хендерсон так легко не возьмешь.
— И что вы тут делали с этим уродом? — спросила она.
— Да просто поговорили.
— О чем?
— О его пассажире. В общем, мы разобрались.
— И что?
— Ничего. Мы все решили.
— А это не связано с Билли? — спросила Тапело. — С Билли Бандитом?
— Говорю же, теперь они больше не будут нас доставать.
— Хорошо, — сказала Хендерсон. — Это радует.
— Ну что, может, поедем? — спросила Тапело.
— Да, — очень тихо сказал Павлин. — Господи. Как же мне надоел этот мир.
— Что тебе надоело?
— Это место. Пойдемте.
Мы поднялись на набережную. Шофера там не было. Красного лимузина — тоже. Город потихонечку засыпал или уже спал. Не спала только луна в темном небе. Она наблюдала за нами сквозь тонкую пелену облаков. Значит, мы уезжаем. Но куда мы поедем, вот в чем вопрос. Куда мы поедем отсюда…
— Как же холодно, господи, — сказал Павлин.
Мы уже дошли до переулка, где был вход в подземную стоянку. Но Павлин неожиданно встал на углу, как будто ему не хотелось туда идти.
— Что такое? — спросила Тапело.
— Я не могу…
— Да что с тобой?
— Ничего. Просто мне нужно…
Он запустил руку под куртку. Застонал, пошатнулся, привалился спиной к стене. Мы стояли у входа в маленький букинистический магазинчик. Сейчас магазин был закрыт, свет внутри не горел. Павлин стоял, привалившись к стене рядом с дверью, и прижимал обе руки к животу.
— Холодно… так холодно.
Я уже это видела. Раньше. Красная кирпичная стена, эти отметины на стене. Лицо Павлина, искаженное болью, которую он больше не мог скрывать. Сквозь пальцы, прижатые к животу, сочилась кровь. Он опять пошатнулся, замер на миг неподвижно и тяжело осел на землю, скользя спиной по стене.
— Эй, ты чего?
Хендерсон подбежала к нему. Упала на колени, резким рывком распахнула куртку. И там была рана. Темно-красное пятно. Тапело тихо всхлипнула. Как такое могло случиться? Почему? Блядь. Почему?
— Он не дышит.
— Что?
— Пожалуйста. Сделайте что-нибудь.
Хендерсон приложила ухо к груди Павлина. Замерла, прислушиваясь.
— Я ничего не слышу.
— Блин…
— Он же… — Тапело подошла ко мне, встала рядом. — Он же не умер, правда? — Ее голос звучал так тихо, так тихо.