Buddy

Да будет проклят правды свет,

Когда посредственности хладной,

Завистливой, к соблазну жадной,

Он угождает праздно! – Нет!

Тьмы низких истин мне дороже

Нас возвышающий обман…

Александр Пушкин

Алла припарковала машину и направилась к пропускному пункту медицинского центра «Иллиада», где она работала уже более года. Въезд непосредственно на территорию разрешался только кругу избранных, а Алла жила и работала за

Для нее «Иллиада» каждый день начиналась с красивых и величественных черных ворот.

В течение года она переступала порог этих властных ворот, входя в царственную силу достатка и превосходства по пропуску бордового цвета с золотыми тисненными буквами.

Алла Леонидовна Конышева. Врач-диагност. Кандидат медицинских наук.

Это клише с золоченым оттиском она изо дня в день предъявляла охране при входе и при выходе.

Получить работу в медицинском центре «Иллиада» было не просто. Это был известный центр с высокооплачиваемыми сотрудниками. Алла отправила заявление онлайн и была приглашена на интервью. Три дня ее мучили, проверяя все – от ноготочка до маковки. Проверяющих смущали принципиальные позиции Аллы, о которые они спотыкались, задавая вопросы под разными ракурсами. Но как только она поведала, что у ее отца стоит малахитовый настольный набор с именной подписью от собственника «Иллиады», Аллу сразу приняли.

Прошел год. Высокое денежное вознаграждение перестало радовать и приносить удовлетворение от работы, которую она выполняла.

Алла – врач высшей категории и прекрасный специалист, ее самооценка укреплялась и повышалась от результатов правильной диагностики и правильного лечения. В ЭТОМ было ее счастье.

А в стенах блеска и лоска, в атмосфере престижа и величия были совсем другие цели. Цели – лжи и циничного обмана.

Компания имела доступ к информации по счетам клиентов. В кабинеты врачей поступали указания, на какую сумму надо раскрутить клиента, желающего проверить состояние своего здоровья.

Раскрутить! Значит обмануть. Вынудить на оплату подтасованных диагнозов.

Этот замес правды, лжи и лицемерия вынуждал Аллу впадать в состояние между добром и злом, между «что такое хорошо» и «что такое плохо». Деньги, которые она получала, приносили ей ощутимые дивиденды: это было хорошо, но то, за ЧТО она их получала – было плохо. Перевесы добра и зла, где поступки против денег, а деньги против поступков, не приносили ей счастья. Хотя для восприятия были оформлены очень даже красочно.

Счастье – это состояние, а деньги – это теория, теория относительности. Не по Эйнштейну, а по жизни.

В один из дней в ее кабинет зашел мужчина лет сорока. Высокий, спортивного телосложения, со здоровым цветом лица и далеко не болезненным видом. Алла уже получила разнарядку по его финансовым возможностям. По анализам клиента было понятно, что этого больного можно хоть в космос. А она ему должна навешать не на тысячу, а на десятки тысяч: гемо-онко-гормоно клинических исследований. В общем, всего, только, пожалуй, исключая

Просматривая результаты первичных анализов и глядя на здорового, цветущего молодого человека, Алла спросила:

– А с какой целью Вы решили пройти обследование? Вас что-то беспокоит?

– Да нет! Просто хотел провериться, – с улыбкой ответил клиент.

– Понятно. За Ваши деньги – любой диагноз! – неожиданно для себя вслух произнесла Алла.

И ЭТИМ подписала себе приговор.

На следующий день в ее кабинет вошел САМ владелец центра – Богдан Гатлер – и приволок с собой «ужас», который Алла запомнит на всю оставшуюся жизнь. Гатлер появлялся один единственный раз – в день увольнения. Он зашел с тремя охранниками, в руках которых были черные пакеты.

В течение десяти минут они сгрузили всё, что принадлежало Алле в эти черные пакеты. Она смотрела, как когда-то вежливые охранники с остервенением дербанят ее личные вещи.

Гатлер подошел к Алле и начал медленно говорить низким, хриплым голосом: «Когда я был совсем подростком, я забил маленького котенка, чувствуя себя большим и сильным. Мной двигала жестокая стезя власти. А этот слабеныш все мяукал и мяукал и раздражал меня своей жалобностью».

Черные свирепые глаза Гатлера царапали Аллу и бегали по ней, высматривая страх. И без разрешения овладевали ее мыслями.

Позже Алла вспоминала: «В этот момент я представила это маленькое, совсем беззащитное существо… И страх, захвативший меня, скрыть было невозможно. Мое тело стало деревенеть, язык обрел неподвижность, будто рот набили ватой. И я задыхаюсь, проваливаясь в темноту…в духоту…

Гатлер узрел мое бессилие, но продолжал давить: «Да, это маленькое существо мяукало, вызывая во мне бешенство. Ненавижу жалость, это рабское чувство».

Тогда и в последующие моменты, когда Алла вспоминала эти откровения Гатлера, Алла закрывала лицо руками, как бы спасая себя от этого проникающего внутрь ужаса.

И как только Гатлер убедился, что замуровал страх в ее сознании, он вышел.

Аллу выставили за эти черные ворота. И возврат на территорию центра ей был категорически запрещен. Вернуться уже ни под каким предлогом возможности не было.

Два дня назад Алла отмечала свой день рождения, ей исполнилось тридцать три года! В тридцать три года она столкнулась с такой неприкрытой мерзостью.

Алла стояла у черных ворот – оскорбленная и надломленная. А рядом с ней, у этих черных ворот, лежали эти жуткие черные пакеты.

Душевно израненная, в постыдном позоре, виновато пряча себя от людских взоров, она взяла пакеты и отошла в дальний угол парковки. Алла оставила пакеты и направилась к дороге, чтобы поймать такси: ее машина была в автосервисе. Долго ждать не пришлось. Сияющий автомобиль белого цвета отозвался на голосующую Аллу.

«Хорошо, что не черный. Белый! Белый цвет автомобиля. Хоть в этом повезло», – подумала Алла и села в машину.

– Мне на Кастанаевскую.

– Прошу, – ответил водитель, минуя заезженное «садитесь».