Buddy
Шрифт:
Алла попросила сделать небольшой крюк и заехать за пакетами, оставленными на парковке. Водитель любезно согласился.
«Белая машина, чистый салон, вежливый водитель…Вместо обыденного „садитесь“ – „прошу“. Возможно, белая полоса пробивается?!» – спросила себя Алла, пытаясь разбавить черную дозу негатива.
И сама ответила: «Вот выброшу эти проклятые черные пакеты, а вместе с ними и всю нечисть». И опять сгусток человеческого отчаяния стал давить на нее.
– Мы приехали, – голос водителя вытянул ее из болотной трясины мыслей.
Вежливость, доброжелательная улыбка, деликатное обращение
Алла рассчиталась за проезд и вышла из машины. Подошла к подъезду, загрузила пакеты в лифт и поднялась на свой этаж.
На пороге ее квартиры лежала серая замызганная кошка, как жалкий комочек горя.
Алла приблизилась к коврику, на котором приютила себя кошка, и остановилась. Ослабленность кошки не стерла в ней бойцовский дух. Кошка подняла голову, и Алла увидела сверкающий блеск ее синих глаз. Она была немытая, ослабленная, но всем своим видом заявляла: «Я не та, что ты видишь сейчас. Я другая».
А точнее – ДРУГОЙ. Это был КОТ.
«О боже! Что это?» – Алла наклонилась и погладила пришельца. Он не сопротивлялся. А в его синих глазах отражались грусть и боль.
– Тебе плохо? – спросила Алла.
– Ты же – прямо я, изнутри. Мне тоже плохо.
Жалость и сострадание заполнили до краев некогда равнодушное отношение Аллы к домашним питомцам. У нее не было ни собак, ни кошек.
Когда есть красивая квартира, машина, высокооплачиваемая работа, – отношение ко всему поверхностное. Пребываешь в своем эгоистическом счастье без сострадания. И управляешь эмоциями сдержанно и достойно.
А есть и другая жизнь, которую до поры до времени не замечаешь. А она настигает каждого…Только когда? Никто не знает. Несет молочная река с кисельными берегами нас счастливых, и неведомо нам страдание других. А выплюнет река в болото боли и печали – и наступает прозрение.
Вот и получается, что в счастье гнездится эгоизм, а истинное прозрение – в страдании.
И Алла вспомнила цитату из жизни Наполеона:
«Я обладал всем, что может дать судьба. Но для окончательного величия мне не хватало только несчастья!»
Алла открыла квартиру и пригласила своего гостя войти. Показала место и строго сказала:
– Сиди и жди. Сейчас я буду приводить тебя в порядок.
Алла поставила вещи и сразу принялась за своего прибившегося гостя, тощего и грязного. Но чувство собственного достоинства миновало обтрепанность внешнего вида и выползло на передний план. Кот встал на лапы и, стреляя своими сапфирами, поднял хвост. Как бы спрашивая: «Ты что со мной собираешься делать?».
Алла уловила настороженность и успокоила его:
– Вижу, вижу, ты совсем не простой кот. Но чтобы добраться до твоей истинной сути, надо тебя отмыть и накормить. Хотя, наверное, маленький кусочек бифштекса поможет тебе адаптироваться в неизвестном и новом пространстве.
Мягкая интонация Аллы успокоила гостя. А после бифштекса он полностью отдался хозяйке – вместе с ушами, лапами, хвостом и всеми своими достоинствами.
Она его помыла, предварительно добавив в жидкое хозяйственное мыло керосин на предмет избавления от блох, почистила ушки, подсушила феном и обалдела от изумления. Перед
– Да, ты такой славный! Я назову тебя Бадди, – сказала Алла и достала из холодильника молоко.
Усы Бадди зашевелились, уши навострились, и он повернул свою мордочку к Алле и вопросительно посмотрел на нее.
«Как он живо отреагировал на „Бадди“. Видно, ему понравились звуки, собранные в его имени», – довольная кличкой своего питомца, Алла взяла блюдце и налила молоко.
Но Бадди отреагировал не на имя: он считал, что кличку хозяева придумывают для себя, а он – кот – всегда останется самим собой и на кличку не побежит, как собака. Бадди встрепенулся и оживился, учуяв запах молока. Он вспомнил этот вкусный запах. Когда он жил со своей любимой Лили – так звали прежнюю хозяйку, – она его кормила сметанкой, рыбкой и по утрам – молочком. В доме, где он жил, было тепло, красиво и пахло его любимой Лили. Бадди смотрел телевизор и слушал игру на фортепиано, когда Лили музицировала. Тихая, спокойная жизнь Бадди перетекала из состояния «поспать» в состояние «поесть», из состояния «поесть» – в состояние «полежать и полениться». Иногда он делал массаж головы Лили, и она его баловала всякими вкусняшками и чесала за ушком. И это делало его таким счастливым.
НО однажды его прекрасная жизнь, которой могли только позавидовать бездомные и бродячие его собратья, была разрушена.
В тот день к их дому подъехала большая машина, и рабочие стали выгружать мебель, которую Лили заказала для летней террасы.
Во время разгрузки Бадди учуял запах феромонов, выделяемый особью его вида. Кошачий запах самки тянулся из грузовика. Гормоны запрыгали и начали сносить крышу Бадди. Он рванул по этой манящей трубе запахов и не заметил, как оказался в грузовике. А там… из затемненного угла на него призывно смотрела белая кошечка.
Дрожь побежала по позвоночнику Бадди. Он забыл об уюте, тепле, сметанке и рыбке и… о Лили. Белая самочка находилась в состоянии размножаться и не сопротивлялась, а, напротив, передавала синеглазому красавцу флюиды желания и страсти. Он обнюхал прелестное создание и стал сексуально дразнить «белоснежку», нежно прикусывая ей шейку. Почувствовав вибрацию жаркого трепета, он прижал ее к стенке и со страстным нетерпением стал уверенно и умело проявлять силу молодого самца. Самочка трепетала, извиваясь, и покрикивала от возбуждения. Волнение нарастающей природной тяги к соитию застелило Бадди ВСЕ, и он не заметил, как створки грузовика давно закрылись, а машина гудела и набирала скорость. С каждой минутой Бадди все дальше и дальше удалялся от своего дома, от своего места, от своей Лили.
В жизнь Бадди въехал этот злосчастный грузовик и безжалостно раскромсал его благополучие на омерзительные кусочки. Гормоны – феромоны забрали покой и выбросили Бадди в бродяжью грязь, холод и недоедание.
Так и в жизни: мы ради сиюминутных наслаждений теряем невосполнимое, и эта клеточка, завершающая форму, всегда остается пустой.
Сколько он всего повидал и сколько перетерпел, пока не оказался на коврике у квартиры новой хозяйки.
Бадди пил молоко, довольно мурлыкая: он не думал о том, что было, – он наслаждался тем, что есть.