Будни
Шрифт:
– Минутку! – Теперь Аадниель в свою очередь стучит костяшкой пальца по столу. – Как ты смеешь поносить людей, о которых ничего не знаешь! Да, она наш конкурент, но это еще не дает оснований ее охаивать. Во-вторых, я уже совершеннолетний и могу поступать, как хочу. Я поступлю сообразно с велением своего сердца даже и без твоего позволения – можешь стучать и грохать по столу, сколько твоей душе угодно.
– Отец небесный! – восклицает мать семейства. – И это говорит наша собственная плоть и кровь!
– Ах, так! Ах, так! – мастер наносит по столу еще один мощный удар. – Стало быть, мое позволение уже ничего не значит, ничегошеньки не
– Выгоняй, выгоняй! Ну и чего ты достигнешь? Я заведу себе новый дом, и вместо одного конкурента у тебя станет два. Померяемся тогда! Померяемся! Я не боюсь. Я обещал Юули жениться на ней и сдержу слово. Командуй и размахивай ремнем, когда перед тобой Бенно, а придет охота, так можешь и Виктору тоже всыпать, но я поступлю по велению своего сердца.
– Замолчи! Замолчи! Придержи язык!
– Не придержу! Ты сам велел мне говорить во имя правды и справедливости.
В таком духе отец и сын еще около четверти часа бьют молотами, словно кузнецы в деревне Кирмасту, затем душевные и физические силы старого мастера иссякают. Старик молча садится на край кровати, обхватывает руками трясущееся колено и, сгорбившись, качается всем телом вперед-назад, словно иудей в вавилонском пленении. [6]
6
…словно иудей в вавилонском пленении – согласно библейским сказаниям иудеи, взятые в результате военных действий в плен, были изгнаны из своего города Иерусалима в далекий Вавилон, где их превратили в рабов. Иудеи часто собирались все вместе на берегу Евфрата и пели, тоскуя, печальные песни, что и получило название «плач на реках вавилонских».
X
Хейнрих Георг Аадниель заходил «туда» прежде и, как он сказал, будет заходить впредь. Действительно, он частенько наведывается в дом булочника и теперь уже идет туда совершенно смело, без того, чтобы вначале бросить тайком взгляд направо и налево, – оглядывает работу невесты, хвалит, скидывает свое полупальто, берется за дело и сам. Правда, в так называемой женской работе особой сноровкой он не отличается, зато уже сметанные детали платья сшивает на машине с молниеносной быстротой. Иногда даже пытается работать на вязальной машине – по примеру и под руководством Маали, младшей сестры портнихи. Ум у Аадниеля понятливый, пальцы гибкие, и вскоре молодой человек справляется уже с любой работой. Юули, склонная прежде к меланхолии, теперь цветет словно мак, будто позаимствовала краску для своих бледных щек у своей красной шляпы. И главное: самый тяжелый момент в истории их любви – миновал, теперь родители Аадниеля уже знают, как далеко зашли взаимоотношения их сына и портнихи. Теперешний период тихой злости или же недобрых взоров между сыном и родителями, по всей вероятности, вскоре останется позади, и тогда семейства Кийров и Висплей вступят в дружественную эпоху. Когда растает снег, растает и вражда между домом портного и домом булочника.
С наступлением сумерек в работе делают перерыв, совершают небольшую совместную прогулку за город, то есть не к центру деревни Паунвере, а в сторону Киусна, – подталкивают друг дружку, играют в снежки, играют в пятнашки и тому подобное.
– Подумать только, разве мы смогли бы так приятно проводить время вместе, – замечает жених Аадниель, – если бы продолжали злобствовать и раздувать взаимную вражду! Нельзя поносить своих ближних, ибо мы даже и понятия не имеем, где скрывается наше счастье. Может быть, именно предполагаемый враг станет самым лучшим нашим другом.
– Это правда, Йорх, то что ты говоришь, – одобрительно кивает головой Юули, – если бы мы в тот вечер не стали…
– Ах, ну зачем ты заводишь речь о том вечере?! – восклицает Маали, перебивая сестру. – Лучше поговорим о сегодняшнем. Поговорим… Ах да, правда ли, что хозяин Юлесоо в разводе со своей женой?
– А как же, – удивляется Кийр вопросу, – какие тут могут быть сомнения? В разводе, в разводе! Он живет в Юлесоо, она – в Рая… общения нет никакого – чего же вам еще надо? Даже и вещи Тээле уже увезены из Юлесоо. Конец, конец.
– А может, еще помирятся? Позлятся немного да и помирятся?
– Нет, где там! С чего это им мириться? Одна хороша, а другой – и того лучше! Какой из Тоотса муж и какая из Тээле жена?! Я же вам говорил, что это за люди, разве вам мало этого. До чего ж я рад, что я…
– Святый Боже! – вздыхает Помощник Начальника Станции. – Как все же быстро! Едва сыграли свадьбу – и уже в разводе.
– Да, но, – пожимает Кийр плечами, – этого следовало ожидать. Я же сразу сказал, что…
– Даже страшно становится, как подумаешь, – продолжает портниха. – Скажем, к примеру, если мы поженимся и тоже так же…
– Как тебе, Юули, не стыдно так думать! – восклицает молодой портной с неудовольствием. – Если они разошлись, это вовсе не значит, будто мы должны сделать то же самое. – И постучав себя в грудь, добавляет: – Вот мужчина, который… Положись на него! Он не вчера родился, это тебе не Тоотс, у которого ветер в голове. Да и ты тоже не какая-нибудь избалованная неженка с целым мешком всяческих капризов за спиной. Помни об этом, прими к сведению и не порти нашего радостного настроения.
– Браво, господин Кийр! – восклицает в свою очередь Маали. – Прекрасно сказано! Выбейте из нее, как пыль, все ее страхи и опасения, не то она опять упадет духом, и мне придется возиться с нею. Немедленно выдайте ей добротный поцелуйчик и… И если это не поможет, тогда…
– Что – тогда? – спрашивает жених с любопытством.
– …тогда еще один. До тех пор целуйте, пока не подействует. Если мешаю, так могу уйти в другую комнату.
В один из таких вечеров к сестрам вновь притаскивается уже знакомый нам обладатель странной обувки Ух-Петух-Который-Моложе, этот массивный характер. Внедряется в рабочую комнату, прямиком оттуда вваливается в заднюю, распространяя вокруг себя вонь трубочного нагара.
– Бог в помощь хозяйкам дома! – скрипит он. – Я нынче опять пришел глянуть, что вы тут поделываете. – И, заметив присутствие Георга Аадниеля, удивляется:
– Гляди-ка, никак этот крендель сидит туточки с того самого вечера, как я сюда заглядывал?! – И прежде, чем кто-либо успевает ему ответить, продолжает: – Вот я прихватил с собой пару конфеток.
С этими словами он кидает на стол три конфетки в замызганных обертках, сморкается на пол, проводит разок ладонью по своим тюленьим усам и опускается на стул, шумный, словно плохая погода.