Будни
Шрифт:
– Ну так вот, – повторяет гость, – шел мимо да и подумал – пойду-ка я впрямь, гляну, чего они поделывают, спрошу, сошшут все ж таки мне костюм или не сошшут.
– Силы небесные, – отвечает Маали, – вам же еще в прошлый раз, когда вы приходили, сказано, что не сошшут.
– Куда ж мне податься? Не могу ж я и впрямь идти к этому кренделю! Этот изведет сукно почище всякой моли.
– Поступайте, как знаете, мы испортим ваш костюм еще больше – мы не сумеем его сшить.
Жених
Воцаряется довольно долгая пауза, Клодвиг открывает форточку и набрасывает на себя шаль. Помощник Начальника Станции кладет руки на колени и передергивает плечами.
– Вот что, барышни, – произносит, наконец, Ух-Петух, – задумал я торговать льном.
– Почему бы и нет, – считает Маали, – дело это, говорят, прибыльное.
– Говорят-то говорят, да небось я и сам знаю, что к чему. Только, глядите-ко, одному-то все ж таки тяжело вести дело. Я пойду по деревням лен закупать, а кто его у меня дома принимать будет? Тут вторую половину вроде бы надоть.
– А разве вторых половин на свете мало?
– Да где ж они есть-то? Какую ни попадя все ж таки не возьмешь.
– Ну так выберите какую-нибудь из многих.
– Это уже другой разговор. И знаете, мамзель или барышня – я уже выбрал.
– Прекрасно, за чем же дело стало?
Клодвиг подает сестре и Кийру знак глазами: разговор становится очень интересным – чего вам еще надо! И вновь обращается к Ух-Петуху, словно бы подбадривая: – Так за чем же дело стало?
– Да, за чем дело стало, – гость сопит, выбивая свою чудовищных размеров трубку об ножку стула, – за тем и стало. Откель мне знать, пойдет ли, нет за меня, кого я выбрал.
– Небось, пойдет.
– Откель мне знать.
– Ну, так спросите же у нее в конце концов, тогда будете знать.
Ух-Петух набивает трубку новой порцией табака, раскуривает, выпускает два-три клуба едкого дыма, кидает взгляд исподлобья в сторону Кийра и произносит:
– Глядите-ка… я приходил сюда как бы из-за костюма или вроде того. Ну а чего ж я стал бы с этим костюмом делать – костюмов у меня хватает. Я приходил вовсе не из-за костюма. Я…
Ух-Петух внезапно умолкает, слышится лишь попискивание его трубки. Затем бросает через плечо Хейнриху Георгу Аадниелю:
– Слышь-ка ты, крендель, ступай-ка ты прочь, на улицу, ступай домой – я хочу тут пару слов сказать.
– Так, стало быть, домой! –
– Не к чему тебе этот разговор слушать, – отвечает Ух-Петух неожиданно примирительным тоном, – ты – человек молодой.
– Какой есть, такой и есть, но отсюда я никуда не уйду.
– Ну тогда слушай. – И возвращаясь к прерванному разговору: – Ну да, костюм – это так, пустая болтовня. Я хотел спросить, не согласитесь ли вы стать другой половиной? Вы тут – две молодые расторопные девицы…
На некоторое время в комнате воцаряется могильная тишина, затем Маали прыскает со смеху.
– Д-две… д-две расторопные девицы! – Выдавливает она наконец из себя. – Д-две, д-две, но ведь не можете же вы в самом деле заиметь сразу две вторых половины, должны же вы знать, которую хотите.
– Мне все одно, – Ух-Петух смачно сплевывает на пол.
Новый приступ смеха. Даже робкая Юули решается улыбнуться. Но тут раздается голос Хейнриха Георга Аадниеля, исполненный такого мужества, на какое только последний способен:
– Послушайте, Ух-Петух или как вас там, теперь я скажу вам то же самое, что вы сказали мне: уходите домой и не беспокойте нас больше!
– Та-ак, – Ух-Петух смотрит через плечо в сторону портного, – кто это сказал?
– Я.
– Гляди-ка, а ежели я тебя разок вдарю?
– Прежде чем ты мне разок вдаришь, – Кийр вынимает из-за спины утюг, принесенный из рабочей комнаты, – я вдарю тебе дважды. И, грохнув утюгом об стол, добавляет:
– С этим инструментом я умею обращаться, имей это в виду! Жаль, что он не горячий, но не беда – это блюдо годится для тебя и в холодном виде.
– Ты что, сам подбиваешь клинья?
– Да, да, сам. Давай, уматывай! И как только ты произнесешь еще хоть одно ругательство, я тебе сразу врежу.
– Гляди-ка, какой…
– Ну-ну? Как только…
Ух-Петух-Который-Моложе пыхтит, словно разъяренный бык, оказывается, он вовсе не такой-то крепкий мужчина, каким почти без сомненья выглядел вначале. Боится утюга. Но чтобы все-таки хоть что-нибудь предпринять, Ух-Петух пускает через стол прямо в глаза «кренделю» струю едкого дыма: «Пых, пых!»
Аадниель моргает глазами, трясет головой и чихает. И как раз в тот момент, когда он чихает и его глаза наполняются слезами, будущий льноторговец протягивает к нему свои страшные лапы, чтобы схватить. Юули вскрикивает и закрывает глаза руками, ее робкие нервы не в состоянии вынести такую ужасную картину. Клодвиг стоит, словно соляной столб, бледная, рот ее чуточку приоткрыт.