Букварь
Шрифт:
ответственность: решать, что нравится вашему унитазу, а что нет, не посоветовавшись
предварительно с ним. Крышка — ерунда! Бывали вещи и похуже. Причем "вещи", как
вы понимаете, всего лишь устойчивое вербальное обозначение нематериальных, но
очень неприятных инцидентов. Будь я на ее месте, он бы услышал:
— Не падай на меня, перебрав лишнего!
— Не задевай меня ногами, когда спросонья вваливаешься в ванную, пожалуйста!
— Не откидывайся на мой
качалка!
Уверен, с этим-то ему трудно было бы поспорить. Но она, похоже, избрала тактику
проще. Аргументы не самые убийственные, но очень частые. Неплохо, но примитивно.
Напоминает манеру боя начинающего боксера. Левой-левой, а потом простенькая
"двоечка". Изысков в этом нет, но победа, — при условии, что противник слабо
подготовлен, — гарантирована. Нет, я не совсем дилетант. Мы с хозяином не пропускаем
ни одного боя. Телевизор он поставил у стиральной машинки небольшой, но с
качественным изображением. Глядя на мускулистые и блестящие в закутке ринга тела
негритянских боксеров, я, знаете, даже жалею о том, что я белый. Хотя, раз уж мы
разговариваем как на духу… Чего уж там.
Среди унитазов я — Эминем.
В душе — абсолютно черный. Понимаю, что это в очередной раз вызовет у вас улыбку.
Вам, белым, так приятно поиронизирогвать над кем-нибудь. Неважно кем, лишь бы он
не был похож на вас. Унитаз, негр, гомосексуалист, — вам бы все зубы скалить. Тем не
менее. Повторяю, среди унитазов я — черный. Такой же раскрепощенный, такой же
грациозный, такой же пластичный. Хозяйка думает, что я неустойчивый, и даже пеняет
хозяину на то, что он выбрал "тюльпан" со слишком тонкой ножкой. Ничего она не
понимает. Я просто подслушиваю, как в такт дороге приплясывают стены домов, и
пытаюсь им подыграть.
— Унитаз шатается, — говорит она, — надо его поменять…
Удивительно, до чего вы, люди, пластичны в моральном смысле! То, что вы
собираетесь вышвырнуть унитаз на помойку, как надоевшего кота или собаку, не
мешает вам в преддверии этого веселенького для вас дня делиться с ним, унитазом,
самым сокровенным. Не буду о естественных отправлениях — это, простите,
естественно. Я имею в виду куда более интимные вещи. Записки, порванные наспех, и
смытые в унитаз, желчь, льющаяся из вас против вашей воли после вчерашней
неудавшейся вечеринки; слюна, слюна после поцелуев; камни, которые вы
вытряхиваете из себя, как рыбешку из сетей, волосы, лобковые волосы; утренние, и
потому самые честные, мысли.
Все это — прошлое, и объединяет.
Вы доверяете
одной квартире:
— Унитаз шатается, надо бы его заменить.
И он соглашается, не задумываясь о самом важном. О том, что человек, с такой
легкостью отказывающийся от старых вещей, откажется и от него самого. Да, да.
Наконец-то он, — в смысле я, — не выдержал, и пошел на сравнение. Признаю, я не
прав. Унитаз, который возомнил о себе лишнего, и начал умничать, скажете вы. И
повторите мою ошибку. Ведь сравнивать нас нельзя. Между унитазами и людьми нет
ничего общего. И разница между нами проявляется во всем. Примеры?
Нас совсем не злят открытые крышки.
Фея
Маленькая фея, — по имени Мелюзина, — живет в цветочном горшке на широком
подоконнике моей квартиры. Две комнатки на пятом этаже. Практически чердак, о
котором мечтали бездомные французские поэты, сбежавшие в 16 лет от скучных "папа
и мама". Как зачем? Покорять бездонные и потому кирпичные колодцы старого
Парижа. Впрочем, мои познания об этом городе ограничиваются воспоминаниями
Хемингуэя. Их он мне, как и многим другим своим читателям, рассказывал в своих
воспоминаниях. Еще мои познания о Париже ограничены фильмом о кабаре с Николь
Кидман в главной роли, и некоторыми историческими деталями. Например, я знаю, что
в 11 веке под стенами Парижа, — тогда еще деревеньки, — зимовали лагерем венгры-
кочевники.
Больше, к сожалению, в книге "100 занимательных исторических фактов" о Париже
ничего нет.
Я, в отличие от юных поэтов, никуда ниоткуда не сбегал, и жил в этой квартире всегда.
С 1962 года, в котором строители ударного комсомольского отряда, прибывшего в
Кишинев из Ленинграда, построили район Ботаника. Дом, в котором я живу, — ну, и не
только я, а фея, но о ней позже, находится прямо в центре Ботаники. Теперь уже она
называется Старая Ботаника. Наш дом был построен первым, и отличается от
остальных тем, что крыша у него покатая. Через месяц, — а дом построили именно в
такие рекордные сроки, — выяснилось, что такая крыша стоит слишком многих
стройматериалов. И теперь все дома Ботан6ики сверху выглядят плоскими, как
фантастические грибы, сплющенные сапогом небрежного гиганта. Кстати, о гигантах.
Книжку "Путешествия Гулливера" я тоже читал.
К сожалению, многие хозяева этой квартиры при переезде забирали книги с собой. Тем