Бун-Тур
Шрифт:
— Быстро, — говорю я, — мы из хулиганов в молодцов превратились!
А она еще слаще:
— Да разве я по прихоти своей? От государства, от его выгоды законной!.. Если и обругала, дак я же на службе, за общее дело болею! За добро народное! Тут и погорячиться не грех!
— Болеете? — переспрашиваю я. — Температура очень высокая? Может, вам бюллетень выписать за то, что вы Буну всю спину до синяков пальцем истыкали?
Ей бы хотелось опять басом на меня рявкнуть, но побоялась.
— И неправда! И не было! Сам майор товарищ
Все настроение она нам испортила. Есть же люди! Противные, как жаба за пазухой. Только от жабы, говорят, польза, а от них один вред.
А Бун смеется:
— И не придерешься? Государство! Общее дело! Добро народное… Знаешь, как трудно против этих слов спорить?.. Я бы постановление вынес: кто такое слово большое скажет не к месту, того штрафовать на месячную зарплату!
— Пожалуй, загнул! — говорю. — Месячную многовато!
— Ничего не загнул! Это же спекуляция, а за спекуляцию судят и в тюрьму сажают!.. Такие слова внутри жить должны, а не на языке!
Бун начал со смехом, а закончил сердито, да еще и на меня уставился, будто я и есть тот самый словесный спекулянт, которого штрафовать надо.
— Чего ты на меня взъелся? — спрашиваю. — Я же согласен! Только уменьши штраф, а то многие без зарплаты останутся…
Долго возились мы со стеклом. Старик раньше с ящиком справился, а потом уж и мы закончили. Бун сильно хлопнул дверью, чтобы проверить, как держится наше стеклышко. Ничего — не выскочило и даже не задребезжало. Значит, крепко держится. Полный порядок! Хотели идти по домам, вдруг Бун схватил меня за руку, а сам на входную дверь смотрит. За дверью кто-то шепчется. Голоса мальчишек.
— Подожди! — говорит один. — Пусть та тетка с сумкой пройдет.
— Подождем! — согласился другой. — Все равно ты проиграл — больше трех ящиков не сгорело. Придется тебе Тамарке Сысоевой пальто красить!
— Посмотрим!
Мы с Буном приготовились. Как они войдут в коридор, так мы их, этих поджигателей, и зацапаем! Придвинулись к двери, но я наступил на осколок стёкла, поскользнулся и, чтобы не грохнуться, вцепился в дверную ручку. Дверь и открылась. Мальчишки побежали. Мы — за ними. Они — в парк, и мы туда же. Сначала они неслись, как спринтеры на Олимпийских играх, а потом сдавать стали.
— Бун! — кричу. — Жми! Сейчас мы их догоним!
А они — еще тише. Впереди яма какая-то выкопана. Добежали они до ямы и совсем остановились. Смотрят на нас и подленько улыбаются. Удивительно даже! А удивляться-то было нечему. Заманили они нас в ловушку. Зашевелились кусты, и мы с Буном оказались в кольце. Мы вдвоем — в центре, а вокруг человек десять.
Что делать? Встали с Буном плечом к плечу. Драться так драться. Только бы сзади не набросились!
— Кто в спину ударит, — говорю, — тот подлец и пусть потом не
А они не торопятся. Рассматривают нас, как букашек, улыбаются. Только улыбки у них не живые, резиновые какие-то. Невесело от таких улыбок.
Один из парней постарше, класса так из девятого, вздохнул и лениво слова цедит:
— Могилка готова… Вас с почестями хоронить или как?
Смотрю я на парня, и такая у него хамская, поганая рожа, что так бы и врезал! Глаза нахальные, и ничего за ними нету — пустота, как у невидимки.
Чувствую: Бун тоже закаменел. И страха у нас уже поменьше осталось.
— А тебя, — говорит Бун, — под свист закопают!
Но пустоту словами не прошибешь! Слова не доходят. Парень подмигнул мальчишкам и сказал:
— Взялись, что ли?
Я только два раза успел влепить кому-то по хуку слева и справа и… полетел вниз. Брызги — во все стороны. Воды в яме по колено. Я в одном углу стою, Бун — в другом. Весь он мокрый, но не трусит. Смотрит вверх, и по глазам видно: хоть стреляй в него сейчас — он и не моргнет!
Поднял голову и я. До верхнего края ямы — полметра, а вокруг — лица перевернутые. Рты открыты — хохочут. Нашел я пустые глаза того парня.
— Покажись, — говорю, — получше, чтобы запомнить!
Лиц вокруг ямы стало поменьше — испугались, а он плюнул сверху и цедит сквозь зубы:
— Хочешь сфотографировать для милиции?
Я увидел над головой подметку его ботинка. Каблук уперся в землю, и на меня грязь посыпалась.
— Мы сами госбезопасность! — крикнул парень и спустил на меня большой ком мокрой глины.
Потом мы с Буном услышали свист. Головы мальчишек исчезли. Кто-то их спугнул. Я пригнулся, подставил Буну спину.
— Лезь быстрей, пока не вернулись!
Он, чудак, отказывается.
— Ноги, — говорит, — грязные.
Мне смешно стало. Оба мы мокрые и по самую макушку в глине вымазаны, а он запачкать меня боится!
— Лезь! — кричу. — Некогда спорить!
А сверху чей-то голос знакомый:
— Марафонский заплыв? Старт или уже финиш?
Смотрим, а это Арнольд Викторович, наш учитель по физкультуре. Крупно нам повезло с Буном!
— Стартуем! — говорю весело.
— А не пора ли финишировать? — спрашивает он и руку вниз тянет.
Выволок нас наверх.
— Кости целы?
— Целы! — ответил Бун.
— Дрались?
— Не дрались! — говорю. — В засаду попали.
Арнольд Викторович вытащил секундомер.
— До вашего дома — четыреста метров. Даю одну минуту, чтоб не простыли. Если не уложитесь, зачета в этой четверти не поставлю.
Он засек время, а мы рванулись к дому и бежали так, как не бегали ни на одном уроке физкультуры. Только брызги на асфальт летели.