Бун-Тур
Шрифт:
Добровольцы
Олухи же мы были дремучие. Сколько уже раз за нашу жизнь выбирали председателя совета отряда. А как? Да очень просто — кого попало. Чью фамилию первую выкрикнут, за того и голосовали, лишь бы поскорее закончить сбор. Только в последний раз обдуманно голоснули — за Ваську Лобова. И не ошиблись.
Мы с Буном ни за что бы Борьке Шилову не рассказали про то, как нас чуть не похоронили. Незачем! Он бы обязательно спросил, как мы рассказываем:
Вот и решайте, был ли смысл рассказывать Борьке Шилову.
А Ваське Лобову мы все выложили.
Он долго не раздумывал — вскочил на парту и объявил на весь класс:
— Люди! Сбор сегодня! Внеочередной! Специальный! Экстренный! Но кому некогда — может не оставаться! Взыскивать не будем!
Его спрашивают: что такое, зачем, какой вопрос на повестке дня?
— Узнаете, — говорит, — после уроков!
Мы с Буном не очень этому сбору обрадовались. Не хотелось, чтобы мальчишки и девчонки про нашу грязевую ванну узнали, но делать было нечего.
На сбор остались все. Ни у кого в тот день дядя не болел и тетя никуда не уезжала. И тишину Ваське не пришлось устанавливать. Когда он занял председательское место, все сами замолчали. Ждут, что он скажет. В это время в класс заглянул Борис Борисович — наш чертежник.
— Что у вас — сбор? — спрашивает. — Тогда почему так тихо? Или я помешал?
Васька не растерялся.
— Нет, — говорит, — не помешали. Наоборот! Хорошо, если бы вы могли остаться.
И зачем Ваське это понадобилось? Может, дипломатию разводит: надеется, что Борис Борисович не останется, потому и приглашает для вежливости?
Но Борис Борисович остался. Сел за последнюю парту, реденькую бородку в кулак зажал и в жгут ее сворачивает. А Васька хоть бы что! Будто с пеленок в председателях ходил! И открыл он свой первый сбор легко и просто, по-человечески.
— Добровольцы, — говорит, — нужны! И не простые, а следопыты и сыщики!
И рассказал он, как мы гнались за мальчишками, как в засаду попали, а закончил так:
— Бун и Тур начали хорошее дело, но им одним не справиться. Нужны добровольцы, чтобы выследить и поймать этих самых поджигателей!
Добровольцев нашлось много — весь наш класс. Борька Шилов тоже руку поднял. Все уже опустили, а он свою держит.
— Тебе чего? — спрашивает Васька.
— Не пионерское, — говорит Борька, — это дело. Задачи пионерской организации, насколько мне помнится, совсем другие!
— Мысль повторенная есть ложь!
Это Борис
— Ты, значит, против и в добровольцы записываться не хочешь?
— Почему? Записываюсь! — заторопился Борька. — Я могу добровольно заявление в милицию составить, пусть только мне приметы тех мальчишек дадут.
Смеялись все, даже Борис Борисович. А Васька, конечно, не пропустил случая и здорово подъел нашего экс-председателя.
— Сколько, — говорит, — живу, а еще ни разу не слышал, чтобы писари-добровольцы требовались. Писарей и так всегда хватает!
Посмеялись, а потом стали обсуждать план операции и ничего толкового придумать не могли. Дежурить у ямы — глупо. Они к той яме, может, целый год не подойдут. Караулить у школ, но их много в нашем районе. И к тому же караулить можем только мы с Буном. Остальные не знают тех мальчишек.
Еще было предложение: устроить в нашем доме у почтовых ящиков секретный пост, но зайдут ли мальчишки в коридор еще раз?
— Зайдут! — уверяет Бун. — У них же спор! Им надо узнать, сколько ящиков сгорело!
Решили после уроков караулить у ящиков. Начали очередь устанавливать, кому с какого часа в секрете сидеть. Васька записывает добровольцев, а сам, хитрюга, все на Бориса Борисовича поглядывает, будто ждет от него чего-то. И дождался.
— А на что они спорили? — спрашивает Борис Борисович.
— Кто проиграет, — ответил Бун, — тот должен пальто какой-то Тамарке покрасить.
— Какой Тамарке?
Бун повернулся ко мне.
— Не помнишь?.. Они, кажется, называли фамилию…
— Не помню! А ты?
Долго мы смотрели друг на друга. Весь класс ждал. Крутится у меня в голове что-то, вертится, а никак не вспомнить. И у Буна тоже.
— Помоги! — просит. — Подскажи чуть-чуть, я и вспомню!
— Колбаса, — говорю, — такая была или конфеты…
И посыпалось отовсюду: краковская, медовые, чесночная, ликерные, телячья, языковая… Настоящая лошадиная фамилия получилась!
— Почему, — спрашивает Борис Борисович, — и конфеты и колбаса сразу?
А я откуда знаю? Пришло в голову — вот и болтнул!
— Соевые? — снова спрашивает он.
И ведь отгадал! Я подскочил.
— Точно! — говорю. — Головой ручаюсь! Сысоева она! Тамарка Сысоева!.. Спасибо, Борис Борисович! Не зря вы детективы на уроках читаете!
И зачем только я это выпалил! Я ведь без всякой насмешки, от радости, а вышло плохо! Язык бы себе откусил по самый корень! Встанет, думаю, и уйдет сейчас!.. А он ничего, только бородку свою совсем в винт вогнал.