Был
Шрифт:
— Эй, Гарри!
Гарри остановился и обернулся. Сзади, чуть выше на мраморной лестнице, стояла Полумна в длинном ярко-розовом платье со странными рисунками: то ли цветами, то ли фруктами какими. Она подозвала к себе Гарри.
— Как тебе бал? — спросила она весьма пространно.
— Полумна, я очень тороплюсь, извини…
— Ах да, да, — Полумна улыбнулась отрешенной улыбкой, видимо, своим мыслям, о которых мы говорить не решаемся. — Кстати, на улице разбили сад. Там очень красиво. Мне особенно понравились кусты феецветика. Они очень редки.
Полумна чуть мутноватым, неясным взором посмотрела на Гарри и, напевая что-то себе под нос, стала подниматься по
***
Сад благоухал. Звезды сверкали в вышине. Тихо шелестел листочками легкий ветер. Ночь была мягка и приятна.
Гермиона выбежала в сад, волшебством созданный прямо перед замком, на месте внутреннего двора. С куста на куст перелетали маленькие светящиеся и тренькающие феечки. Мощенные дорожки были подсвечены голубым светом луны, что отражали чудесные цветы, подобные василькам. Сюда доносились голоса и музыка из Большого зала, однако едва слышный шум нисколько не портил чарующей таинственной атмосферы ночи, укутавшей Хогвартс.
Гермиона, на ходу утирая слезы, прошла по узким дорожкам и, найдя свободную мраморную лавочку, присела на нее. Несправедливость упреков Рона колола сердце острыми иголками, и слезы все упрямо текли и текли. Гермиона старательно вытирала лицо, слизывая с губ соленую влагу, и пыталась забыть о Роне, просто выкинуть его из головы.
Феечки тихо трещали и звенели над ухом. Рядом с лавочкой, где примостилась Гермиона, рос большой и пышный куст с нежно-сиреневыми цветами. Именно эти цветочки почему-то влекли к себе маленьких фей. Они облетали Гермиону, кружили вокруг нее, иногда запутываясь в каштановых волосах и оставляя на них блестящую пыльцу. Одна из феечек, особо смелая, подлетела к самому носу девушки, что-то пропищала и помахала крохотными ручками. Затем вдруг, запустив ручку в сумочку, величиной с рисинку, бросила в лицо Гермионы целую горсть светящейся пыльцы и, засмеявшись тоненьким голоском, стремительно улетела. Гермиона расчихалась и утерла щеки. На ладонях остались блестки, причудливо переливающиеся в серебряных лучах лунного света. Девушка выставила вперед руки и улыбнулась, когда к ней подлетели другие феечки и принялись собирать ценную для них пыльцу с ладоней. Они что-то недовольно пищали, безусловно чихвостя свою легкомысленную подругу, что так безалаберно рассыпала пыльцу.
На дорожке послышался смех и громкие шаги. Мимо Гермионы пробежала шармбатонка и какой-то когтевранец. Феечки, испуганно взвизгнув, разлетелись в разные стороны. Куст потух.
Гермиона проводила парочку возмущенным взглядом. Она-то считала, что это совершенно безнравственно обжиматься и миловаться в каждом потайном уголке замка. Однако, откровенно говоря, Гермиона отчасти завидовала им. Ей тоже хотелось, чтобы кто-нибудь заключал ее в объятия, нежно целовал щеки — да просто бы заботился.
Смех вскоре стих в отдалении. Парочка засела в дальнем, самом темном углу сада. Феечки опасливо, потихоньку-потихоньку вновь вернулись к манящему кустику. И снова зазвенели, как колокольчики, их тонкие голоса.
Гермиона печально взглянула на окна замка, в котором царил праздник. Ей становилось жутко холодно, и может быть, именно холод нагонял пущую тоску. Ее не отпускали слова Рона: «Как была, так и останешься зазнайкой!» Да, да, приходилось признать, что Гермиона далека от идеала женщины. Ей не были присущи нежность и скромность, за которые всегда ценили слабый пол. Наоборот, гриффиндорка обладала упрямым непробиваемым характером, была целеустремленна и имела сухой расчетливый ум.
Гермиона печально вздохнула и поежилась. На сад были наложены чары: здесь не было снега, не было льда, не чувствовался зимний мороз — в волшебном саду было лето. Однако все же прохладный ветерок неприятно щекотал кожу.
Гермиона уже собиралась встать, как вдруг вдалеке раздались торопливые шаги, и феечки снова спрятались среди веток пышного куста.
— Гермиона, вот ты где! — воскликнул запыхавшийся Гарри, подбежавший к подруге. — Я тебя обыскался.
Он присел рядом. Гермиона постаралась улыбнуться, но вместо этого из глаз вновь брызнули непрошеные слезы. Она спешно прикрыла лицо ладонями, пытаясь успокоиться.
Гарри несколько секунд нерешительно смотрел на плачущую подругу, а потом, не без опаски и страха, обнял ее. Он понятия не имел, что в таких случаях надо говорить и что вообще делать. Душа человека — потемки; а женская душа тем более.
— Гермиона, ну не плачь, — сказал Гарри, обнимая и гладя по волосам гриффиндорку, которая мелко вздрагивала. — Чего ты из-за этого дурака расстраиваешься? Ты ведь знаешь его. Он как что ляпнет, не подумав…
— Но он же прав, Гарри. Кому я такая нужна? — невнятно пробормотала девушка, утыкаясь носом в плечо Гарри. Его удивительно взволновала близость Гермионы, такой знакомой, почти родной. Никогда раньше Гарри не испытывал подобного. Что-то совершенно новое зародилось в сердце и теплом разлилось по всему телу.
— Ничего он не прав! — возразил юноша, внезапно решительно отстраняя от себя гриффиндорку. Он уверенно посмотрел в ее темные глаза и стер со щек слезы.
— Гермиона, ты умная, красивая, восхитительная девушка, — отчеканил он, желая, чтобы каждое его слово Гермиона хорошенько осознала. — Ты вовсе не зазнайка и не заучка. Рон просто завидует, бесится оттого, что ты выбрала не его. И это ведь потому, что ты, наоборот, нужна ему.
— Ах, значит, я нужна ему? — почему-то разгневалась Гермиона. — Отлично! Я нужна только этому недалекому, противному…
Она не смогла подобрать нужного слова и только возмущенно ударила кулаком по своей коленке. Увидев, каким огнем заполыхали глаза подруги при упоминании о Роне, Гарри, смутившись и по привычке взъерошив волосы, немедленно поправился:
— Мне ты тоже очень нужна.
— Правда?
Гарри оробел, когда Гермиона взяла его за руки и пристально вгляделась в глаза.
— Ну да, — пробормотал он, осторожно поднимая взор и встречаясь с еще чуть влажными глазами Гермионы, в которой поутих внезапный гнев. Он улыбнулся, пытаясь сгладить возникшую неловкость.
— У тебя все лицо в каких-то блестках и шея тоже, — невольно понизив голос, усмехнулся Гарри.
— Это пыльца фей, — заливаясь румянцем, пояснила Гермиона. Она не стала противиться, когда Гарри, придвинувшись, провел пальцем по ее шее, стирая волшебную пыльцу. Рука последовала дальше, дотронулась до острого подбородка Гермионы и…
Черт знает, что его дернуло. Или не его? Как бы то ни было, в следующий миг их уста слились в нежном, ласковом поцелуе. Гарри не умел целоваться, и все, что он мог сделать, это только коснуться теплых губ подруги и сколько возможно продлить близость, обняв девушку за талию. Она в свою очередь то ли от радости, то ли, напротив, от отчаяния сильно сжала его плечи. Это стало неожиданностью для них обоих, однако и Гарри, и Гермиона душой чувствовали, что это правильно.