Было такое...
Шрифт:
Это он куда-то пошел, а тут я. Сплю.
Ну ясно, кто пошел.
И вот меня послушать — так я герой. А на самом деле, меня режиссер три раза заловил. Под директором съемочной группы, с открытым ртом и спящую на ковролине посерди смены. И он ничего-ничего не сказал. Потому что у нас очень хороший режиссер. Даже хвалит меня! Его вообще послушать — так я герой…
2005/08/03
На улице лето и ни единой дождинки. В небесной канцелярии сократили бюджет по осадкам. Бог подкидывает солнцу дровишек — если задержать поставки, тут такое начнется!.. У солнца большие связи, это все знают. Приходится экономить на луне. Каждый день в ее бюджете
В небесной канцелярии сдают годовой бюджет. У них перерасход.
Сплошной переполох…
2005/08/10
Турникет
Я всегда думала, что когда окажусь в Москве, то буду жить плохо и туго.
Что приеду, выйду на перроне (на самолет у меня, конечно, денег не хватит) и стану озираться по сторонам. Поставлю ноги упрямо, воткнусь пятками в землю и сожму губы. Для пущей острастки еще сощурю глаза. Я сразу захочу почувствовать, что этот город на меня смотрит. И будет намного легче, если он посмотрит недружелюбно. Лучше пусть сразу сознается, что я ему не понравлюсь.
У меня есть одна особенность: когда все плохо, то мне хорошо, просто отлично.
Во мне умер антикризисный менеджер.
В КВНе была такая шутка: футбольный комментатор: «А у нас за окном светит солнце, голубое небо, зеленеет трава, словом, сама природа против наших футболистов!»
На вокзале никто не встретит и совершенно некуда будет идти. Конечно, первое, что я увижу — одна из московских высоток. Сразу захочу в метро. Срочно захочу. Потому что струшу моментально и захочу спрятаться. Еще мне резко захочется к маме. Хотя всего три дня назад отдирала ее от себя на перроне в другом городе и считала назойливой. Мне мама не нравилась в тот момент совершенно. И сейчас я об этом очень пожалею.
В тех городах, где нет метро, люди многое теряют. Потому что ничто так не пахнет, как метро. Даже вокзальные станции и курица в фольге на купейном столике, которую мама сварила в дорогу. Нюхать метро надо растопыренными ноздрями, медленно вдыхать и чувствовать себя счастливой. Запах метро — это пот больших городов. В больших городах душатся дорогими духами, полощут волосы кондиционерами, а мужчины мажут бритые подмышки дезодорантами. Но всё равно все потеют, потому что в больших городах люди много работают. Для них даже рекламу придумали: дезодорант защищает 24 часа. Ни одному нормальному человеку в голову не придет защищаться 24 часа, потому что, а зачем? Дома-то можно расслабиться. А в большом городе никогда не знаешь, когда тебе придется вспотеть. Когда человек с дорогим дезодорантом, который защищает 24 часа, потеет, то получается запах метро.
Я выйду на станции с каким-то таким названием, где вышло полвагона. Стану идти вместе с полвагоном одинаково — так же уверенно и безразлично. Пусть не думают, что только что приехала. Жутко буду бояться проходить через турникет. Потому что как щелкнет! У турникетов такой вид, что они просто не успевают, а так бы цапнули за задницу парочку граждан. Сделаю вид, что роюсь в карманах, ищу телефон или пачку сигарет. Или ключи от квартиры. А сама стану наблюдать, как люди ловко маневрируют попами между железных тумбочек.
У меня не будет ни телефона, ни пачки сигарет. И уж тем более ключей от квартиры.
На фонарном столбе ветер ест объявление, что сдается комната. Ее будут звать Ада Исааковна Попова. Обязательно Попова. Иванова для еврейки —
Ада Исааковна будет поздно ложиться и громко смотреть телевизор. Я найду себе работу журналистом в справочнике про строительные материалы. Ничего не понимаю в стройматериалах, но почему-то стану там работать. Это будет обшарпанная конторка, справочник арендует помещение в бывшем НИИ. У меня будут странные коллеги. Когда наступит зима, и я буду говорить своему соседу по кабинету «С Новым годом!», то он ответит мне «Спасибо».
В своем городе я была с хорошими перспективами. Мне пророчили как минимум место в самом крупом еженедельнике края и максимум место редактора отдела новостей. А здесь мне нравится, что никто и не подозревает, какой я самородок. Чувствуешь даже превосходство над людьми — тебе ведома тайна, которая не доступна им.
…Мне ужасно горько, что никто не знает о моем самородстве.
Я сбежала из своего маленького города только потому, что там было хорошо. А мне надо, чтобы плохо. Когда плохо, то мне хорошо.
Ада Исааковна будет часто делать болтанку из яиц с батоном и солью. Она расскажет, что сидела в лагерях. Что когда из Москвы эвакуировали, то потеряла родителей на вокзале и с десяти лет по детским домам. Она будет сыпать еврейскими мудростями и говорить, как одесситка. До войны она жила в доме на Остоженке, это в центре. У нее была няня, а прислуга топила камин. Отца посадили еще до войны за подозрение в шпионаже. А зима в 38 была холодная. У нее будет фотография, где она совершенно неузнаваемый черно-белый пупс в пышном платье с круглым лицом в чепце. У нее будет старый комод, на котором спит ее облезлая кошка. Мы будем болтать и она расскажет мне как-нибудь про свою первую любовь. Его тоже посадили, он в лагерях умер. У меня защиплет в глазах, по ее морщинам побегут слезы, я положу свою руку на ее желтую руку с синими венами, Ада Исааковна скажет, что скоро «Поле чудес» и уйдет к себе. Кошка спрыгнет и поплетется следом.
Однажды в Макдональдсе я не доем гамбургер и картошку. И тогда вдруг пойму — я москвичка. А то ведь высасывала Кока-Колу до сопения в картонном стакане. И слизывала соус для картошки с крышечки.
А в тот день, когда не доем гамбургер до конца, то пойму — всё.
Я познакомлюсь с ним случайно. Он будет из Владивостока. Я сразу почувствую, что мы на одной волне. К тому времени за материал про Аду Исааковну меня пригласят в хороший журнал, и я напишу даже интервью с актером Константином Хабенским. Когда наступит зима, и я буду говорить своему соседу по кабинету «С Новым годом!», то он ответит мне «И тебя тож, Алесь! Ты куда едешь отдыхать?»
Он, который из Владивостока, будет сильно занят на работе. Я буду зарабатывать больше, но это не имеет никакого значения. Мы снимем квартиру и через два года, когда я выйду получать премию Союза Журналистов, то на церемонии мне станет плохо. За кулисами принесут стакан воды, я буду смущаться, что упала перед микрофоном в своем сером брючном костюме с серебристым отливом, но пойму точно — я беременна…
Он, который из Владивостока, будет кружить меня по аллее… я схвачу его за шею и уткнусь поглубже… люди будут смотреть… я буду молодой солидной женщиной, но, черт побери, сегодня такое событие…