Быть лучшей
Шрифт:
Поднимаясь по лестнице на второй этаж, она счастливо улыбнулась. В последние дни Маделина испытывала какое-то особенное чувство умиротворенности. Любовь Филипа и дитя, шевелящееся у нее в чреве, наполняли ее необыкновенной радостью. Скоро их будет не двое, а трое. Скорее бы уж. Ей не терпелось прижать к груди младенца.
Маделина вошла в спальню. В камине приветливо потрескивали дрова, отбрасывая красноватый отблеск. Спальня была одной из двух комнат, которые она немного переделала после переезда, использовав в ее убранстве светло-зеленые тона и белизну вощеного ситца, разукрашенного красными пионами, алыми розами, желтыми лилиями и
В углу у камина пристроился старинный письменный столик. К нему Маделина и направилась. Здесь лежало письмо сестре Броне в Рим, которое она как раз заканчивала, когда чуть раньше, чем она ожидала, появилась Дэзи.
Маделина быстро перечитала письмо, добавила несколько слов и поставила свое имя. Надписав адрес и заклеив конверт, она положила его поверх небольшой стопки уже готовых к отправке писем – в Нью-Йорк сестре Мэрид, в Бостон Пэтси Смит, в Лондон Поле. Мэдди была прилежным корреспондентом и регулярно писала этой четверке, делясь последними новостями и разного рода забавными историями. Сегодня после обеда она решила написать очередную партию писем – перед тем, как ее увезут в больницу. Маделина была уверена, что на этой неделе ребенок появится на свет.
Усевшись на стул, Маделина принялась перебирать в памяти события последнего дня. Как все замечательно повернулось. Просто не верится. Да и года-то не прошло, подумалось ей. Филипа она встретила в сентябре, а сейчас август. И сколько всего произошло за этот небольшой отрезок времени. Маделина скрестила руки, поддерживая снизу живот, и снова подумала о ребенке. В голове роились планы на будущее.
Наконец она подняла глаза. Взгляд ее остановился на игольнице, которую она знала с детства. Она взяла ее с собой в Австралию вместе с другими памятными вещами и повесила на стену над столиком.
«Богу – дань, прочь всякая дрянь». Эту присказку ее мать аккуратно вышила по краям голубой подушечки, в которую были воткнуты иголки.
«О, мама, – мысленно обратилась к ней Маделина, – как же все замечательно получилось – точь-в-точь, как ты предсказывала мне в детстве. И впрямь выходит, я – твоя золотая девочка. На мне Божье благословление».
Мэдди перевела взгляд на обрамленные в серебро фотографии на столе: родители, Кэрри-Энн, Джо-младший, Лонни. «Всех вас давно уж нет, – прошептала Маделина почти беззвучно, – но в моем сердце вы навсегда».
Не отрывая взгляда от фотографий, она вдруг поняла, что нынешние ее воспоминания о родных лишены обычной тоски.
Не иначе от того, что все у нее складывается так хорошо и она больше не одинока. Острое чувство утраты если и не исчезло вовсе, то во всяком случае притупилось.
Через полчаса Мэдди, подкрасившись и облачившись в темно-синюю шелковую блузку и того же цвета брюки, вышла из спальни. Подаренная Дэзи изумрудная брошь была приколота к плечу. Ее удачно дополняли ожерелье и крупные серьги из жемчуга. Через плечо Маделина перебросила шарф из тяжелого синего шелка, в руке у нее была сумочка в тон наряду, куда она сложила письма. Она отправит их из отеля „Сидней-О'Нил».
Перед тем как спуститься вниз, Маделина задержалась у двери в соседнюю комнату. Не удержавшись, повернула ручку и вошла внутрь. Включив лампу и окинув взглядом бывшую комнату для
Маделина любовно провела рукой по краю детской кроватки, подошла к окну, поправила висевший рядом на стене плакатик с колыбельной песенкой и двинулась дальше по просторной комнате, в который раз оглядывая ее придирчивым взглядом. Затем Маделина выключила свет и, выйдя за дверь, снова удовлетворенно улыбнулась: все было прекрасно, все готово к появлению младенца.
Мэдди поспешила в прихожую, где ее уже ждала миссис Орденс.
– Ага, вот вы где, миссис Эмори, – ласково произнесла экономка. – А я уж собиралась к вам наверх, сказать, что Кен здесь и готов отвезти вас в город.
– Благодарю, миссис Орденс, – с ответной симпатией сказала Маделина, – но у нас еще полно времени. Давайте-ка заглянем на минуту в кухню, я хочу до отъезда кое-что посмотреть.
«Никогда еще Маделина не выглядела такой прелестной, как сегодня вечером», – подумал Шейн. Их с Филипом откровенная взаимная влюбленность чувствовалась во всем, что они делали и говорили.
Первое, что заметил Шейн по прибытии в Сидней несколько дней назад, это то, как округлилось ее лицо со времени их последней январской встречи в Йоркшире. Оно перестало быть скуластым, и полнота явно шла Маделине. Щеки у нее немного раскраснелись, в больших серых глазах горели искорки света, она словно излучала сияние, словно вся светилась изнутри. Не удивительно, что многие в ресторане не могли отвести от нее глаз. Правда, и таких, как Филип, тоже нечасто встретишь. Его мужественное, выразительное лицо было хорошо известно многим в Австралии, что, возможно, отчасти объясняло всеобщий интерес к их столику. Да, эти двое составляли потрясающую пару, их окружал поистине романтический ореол.
Вечер складывался на редкость удачно. Все трое, не переставая, смеялись за ужином, который был сервирован в «Зале орхидей». Да и раньше, с того самого момента, как Маделина вошла в апартаменты Шейна, где они с Филипом потягивали аперитив, установилась атмосфера радости и веселья. Филип все время хлопотал вокруг Маделины: усаживал ее в удобные кресла, наливал минеральную воду и вообще вел себя, как глуповатый влюбленный, что вполне соответствовало действительности. А она только улыбалась милой, спокойной улыбкой. Шейн был счастлив за них. Уж он-то знал, что значит мир в семье. Этим двоим повезло не меньше, чем им с Полой.
– Словом, Шейн, на этот уик-энд мы в Данун ехать не собираемся, – говорил Филип. – Все сроки вышли, и доктор Хардкасл настаивает, чтобы мы оставались в Сиднее. Он, как, кстати, и Мэдди, уверен, что роды вот-вот начнутся, так что лучше никуда не трогаться.
– И он абсолютно прав, – заметил Шейн. – Меня, эгоиста, это, кстати, устраивает. Может, в воскресенье я к вам заеду, если, конечно, вы сможете принять меня, то есть, если к тому времени цыпленочек еще не вылупится.
– Мы как раз об этом думали, – широко улыбнулся Филип, – только надеялись, что ты приедешь на весь уик-энд. Тогда бы ты как следует отдохнул и хоть ненадолго забыл обо всех этих проблемах с отелями.