Ц-5
Шрифт:
— Всё на этом, — промямлил инструктор, суетливо запихивая бумаги в потертый портфель, и будто снял заклятие.
Старшеклассники сразу ожили, шумно двигая стульями и галдя в манере первоклашек. Опасливо обойдя Аллу, «освобожденный» вышмыгнул за дверь, а Безродная возвысила строгий голос:
— Взносы! Не забываем про взносы!
Светлана смешливо прыснула, углядев, как инструктор вжал голову в плечи, и вышла следом, оставляя за порогом общественно-полезную суету.
В гулкой рекреации она слегка напряглась — Юрка Сосницкий, оттолкнувшись от подоконника,
Шевелёва с легким неудовольствием призналась себе, что робость «Сосны» ей приятна. В каких только ипостасях она не перевидела Юрку — жестким и злым, наглым, враждебно замкнутым, равнодушным, насмешливым, но не таким… пугливым и доверчивым. Будто уличный котенок, что тянется к руке, надеясь на ласку, и в то же время боязливо шарахается.
— Привет, — улыбнулась Света и бросила наугад, надеясь на желанный ответ: — А ты чего здесь?
— Привет… — смущенно пробормотал Сосницкий, вскидывая голову в отчаянном вызове: — Тебя жду. Можно… провожу?
— Давай! — обрадовалась девушка. — А то вчера какой-то тип за мной шел, представляешь? Куда я, туда и он. И убежать страшно — вдруг догонит? — и идти. Кошмар какой-то…
Светлана болтала, лишь бы прикрыть действительность. Пусть не думает, что нравится ей. Просто вдвоем будет спокойнее — с Юркой никто не связывается…
— Пошли, — выдавил Сосна, и мигом натянул лыжную шапочку, словно пряча алеющие уши.
— Пошли.
Когда учишься с человеком в одном классе, привыкаешь видеть в нем все того же мелкого нескладеху, впервые севшего за парту. А ребята растут… И ты однажды теряешься, разумея вдруг, что с детства знакомый мальчик стал иным. А у тебя просто в голове не укладывается, когда же это пацанское в нем заместилось мужским?
В раздевалке Юра, едва обретший обычную ловкость, сдобренную ленцой, снова зажался. Его напряженный взгляд заметался по вешалкам, по прутьям решеток, как будто выискивая нечаянных свидетелей. И все же Сосна переборол себя, и подал девушке пальто.
— Спасибо! — кокетливо сказала Света, делая вид, что не замечает, как пылают Юркины щеки. И решилась на коварный тест — протянула свой портфель.
Сосницкий, еще толком не накинувший куртку, хищно ухватил подачу. Таскать за девчонками портфели — это школьный ритуал, признание и посвящение. Светлана развернулась и гордо вышла, по дороге глянув на себя в зеркало. Глазки блестят… Губки вздрагивают в улыбке… Ямочки…
«Хороша!»
Юрка догнал ее, неловко задергивая «молнию» одной рукой. Шевелёва остановилась и, преодолев секундное колебание, молча застегнула потертую куртку из овчины. Сосна одеревенел, закостенел, преданно таращась на Свету. В его серых глазах под короткими ресницами сиял такой восторг, такое обожание, что девушке стало неловко.
— Ну, что, идем? — сказала она с нарочитым оживлением.
Сосницкий, не в силах вымолвить и единое слово,
Обычно Шевелёва быстро, чуть ли не бегом покидала школу, торопясь на секцию или домой, но сегодня девушка замедляла шаг, словно растягивая невинное удовольствие.
Нет-нет, она не потеряла головы, о чем вы? Это Маша — взбалмошная особа, а вот у нее ум на первом месте. Хотя они и двойняшки, но ведь не копии. Наверное, это внутреннее различие возникло позапрошлым летом, в страшные, невыносимые месяцы паралича.
Девчонки в ее возрасте живут ощущениями. Они трепещут, томятся, изнывают от первых симпатий, первых свиданий, первых поцелуев, а о каких любовях мечтать сломанной, раздавленной кукле? Лежишь, как бревно, как… как коровья лепешка на пастбище! Поневоле углубишься в себя, начнешь думать, а мысли твои или серы, как уныние, или вовсе чернее отчаяния.
Светлана встрепенулась. Прочь, прочь, негатив! То мерклое инферно оттого памятно, что обернулось немыслимым раем. Долгие, нещадно долгие месяцы метаться, выбирая — жить, мучаясь и мучая, или, вон, доползти до балкона, перевалиться через перила… И вдруг — здоровье! Избавление! Счастье!
Девушка покосилась на провожатого и прикрыла улыбку ладонью — Юра зыркал по сторонам: никто не видит? Стесняется, дурачок. Только зачем оба портфеля тащить в одной левой? А-а… Вон оно что… Сосна надеется взять ее за руку! Хм… Нет, пожалуй, рановато. Не все сразу…
А солнце-то какое! Прямо, весна. Снега не видать почти — так, грязные остатки в тени, да и то не везде. Деревья голые, зябко колышут ветвями, а из бурой лежалой травы еще не скоро вылезут зеленые стрелки. Хотя… Кто его знает? Лед на реке порыхлел, блестит разводьями. Продержится тепло с недельку — и стронутся грязные, размороженные льдины, только гул пойдет. Подарок к 8-му Марта…
Светлана вытащила зеркальце, пожелав удостовериться, что волосы из-под вязаной шапочки опадают на плечи как надо, а не как попало.
«Да хороша, хороша!» — мелькнула довольная мысль.
А в следующее мгновенье девушка поймала отражение вчерашнего молодчика. Фуфайка, растерзанная кроличья ушанка, штаны с пузырями…
— Опять он! — охнула Света.
— Кто? — округлил глаза Юрий, выпадая из мечтаний.
— Ну, тот, кто за мной вчера… — сбивчиво зашептала девушка. — Я тебе рассказывала! Не оборачивайся! — зашипела она.
— Идем, как шли, — негромко сказал Сосна, перекладывая портфели в другую руку. — И не бойся.
— Я и не боюсь… — слабо откликнулась Светлана, не особо веря себе. Впрочем, она несколько успокоилась, чувствуя, что наползающий страх притаился будто, не забираясь в душу, но и не исчезая. За этими переживаниями девушка даже не заметила, что уступила Сосницкому.
— Сейчас за угол, направо, — тихонько скомандовал Юрка. — Есть там одно местечко…
Неторопливо свернув в тихий переулок, Сосна сдавленно шепнул:
— Бегом!
Схватив Свету за руку, он помчался мимо высокой дощатой ограды, и резко свернул, прячась за ребристым контейнером.