Ц-5
Шрифт:
— Йеш! — воскликнул я, жуя сосиску, не отрываясь от экрана.
— «Нью-Йорк таймс»! — подскочил хиппующий корреспондент. — Не означает ли это, что Советский Союз возвращается к имперским порядкам? В частности, к русскому шовинизму?
Генсек улыбнулся неласково.
— Пока ваша страна истребляла индейцев, — сказал он внушительно, — наши мужики женились на туземках — по любви и согласию. Процитирую лгунам-антисоветчикам горький анекдот: «Русские варвары врывались в аулы, кишлаки и стойбища, оставляя после себя лишь школы, библиотеки, больницы, театры, дороги,
Маленькая большеглазая девушка взволнованно пропищала:
— «Юманите»! Наши читатели с пониманием встретили отказ КПСС от финансовой поддержки ФКП, других партий и революционных движений. Но они также высказывают опасения, что переход советских заводов к рынку подорвет социализм!
— Я бы дал слово Алексею Николаевичу.
Косыгин кивнул, и перекосился, клонясь к микрофонам.
— Не подорвет, — сказал он серьезно. — Всё производство останется в общенародной собственности, а управляющее звено предприятий будет назначаться государственными органами. И именно госорганы зададут своим назначенцам целевые параметры. А это, прежде всего, экономическая эффективность. Ну, и плюс еще пару показателей, отражающих общественные интересы.
— Йес… — заурчал я, глотнув «Клуб-колы».
Осторожный стук подействовал на меня, как выстрел. С гулко бьющимся сердцем, на цыпочках, я подбежал к двери, отдышался маленько, и щелкнул задвижкой.
За порогом стоял огромный человек в плаще, с мужественным лицом викинга на заслуженном отдыхе.
— Проходите, геноссе Вольф, — улыбнулся я, пряча опаску, — заждался уже.
— Вы узнали «Человека без лица»? — отзеркалил улыбку шеф Штази.
— Три года спустя один из ваших агентов — его зовут Вернер Штиллер — сбежит в Западную Германию и передаст БНД фотокарточку своего шефа.
Вольф негромко выругался, причем, по-русски.
— Вы говорите совсем чисто, без акцента, — ухмыльнулся я.
— Я вырос в СССР, — смутился Маркус, — а к предательствам так и не привык.
— Ну, привычка к мерзостям сходна с копрофагией, геноссе Вольф…
— Просто Маркус.
— Просто Миша.
Бывает так, хоть и крайне редко, что вы чувствуете симпатию к человеку, едва с ним познакомившись. Оказываетесь в радиусе действия его обаяния, а он — вашего. Если это женщина, вспыхивает любовь с первого взгляда, если же мужчина, то из вашей случайной встречи может вырасти крепкая, верная дружба.
Со мной такое произошло однажды — в прошлой жизни, и вот, кажется, повторяется в нынешней.
— Социалистическая демократия превосходит буржуазно-либеральную, — увесисто заявил Брежнев с экрана. — В чем? Прежде всего в том, что для избрания нашему депутату требуются не деньги, а уважение коллектива, опыт и знания. И это именно народные избранники! Вот, скажите, заседают ли в западных парламентах рабочие и фермеры? То-то и оно. Да, согласен, у наших выборов был серьезный изъян — людям предлагалось голосовать за одного кандидата, то есть самого выбора не существовало! Но теперь он появится, и… Пусть победит достойнейший!
— Чтоб мы жили в эпоху великих перемен… —
— А не будет ГДР, — кривая усмешечка изломила мои губы. — Ни ГДР, ни СССР… Если вот они, — я кивнул на экран, — не начнут экономическую борьбу с Западом, а мы не придем им на смену, не подхватим, не победим…
— Так они вроде начали уже… — оробело заметил Маркус.
— Ну-у… — ухмыльнулся я. — Тогда им всем понаставят памятников! А лет через тридцать «весси» побегут в ГДР, чтобы пожить, как люди!
После обеда ветер стих и небеса перестали колоться иголочками мороси. Море катало волны по-прежнему, гнало валы к берегу, чтобы расплескать по холодному песку, мелкому, как мука. На променаде кое-где стыли лужицы, а просохшая трава неживого серо-желтого цвета шелестела, кланяясь ветру.
— Миша, — Вольф поднял воротник и, щурясь, пригладил взлохмаченные волосы. — Вот я вас замучил вопросами, а вы что-то скромничаете… Скажите, чем я могу вам помочь сейчас и… в будущем?
Я подумал.
— Мне, как нелегалу какому-нибудь, не достает двух вещей: информации и связи. Я не знаю, что сейчас творится в Москве и каков там расклад сил. Мне нужно вернуться, очень нужно, но угодить в секретный «ящик» с добродушной охраной по периметру… Не тянет как-то. И хорошо бы позвонить — маме, друзьям… А если на домашний телефон уже поставили прослушку?
Маркус внимал, пригнув голову.
— Я понял, — кивнул он. — Мои люди прозондируют ситуацию в Политбюро, подходы и контакты у нас есть. А насчет связи… Есть кое-какие мыслишки. Помните Дитриха Цимссена и Ганса Мюллера?
— Еще бы!
— Они помогут.
— Тогда… — затянул я, веселея. — Тогда остается лишь одна проблема: где бы тут поесть?
Вольф рассмеялся, запрокидывая лицо, и ветер снова растрепал ему волосы.
— Пойдемте, Миша! Семга, лосось и скумбрия ждут нас!
[1] Handelsorganisation (нем.), сокр. НО — «Торговая организация». Сеть государственных магазинов в ГДР; включала в себя также универмаги Centrum Warenhaus. Система кооперативной торговли Konsum существовала отдельно.
Глава 10
Суббота, 6 марта. Раннее утро
Венеция, пьяцца Сан-Марко
Томаш Платек вышел на площадь, когда зоревые лучи едва затронули колокольную башню-кампанилу, дотянувшись до пирамидального навершия. В такую рань и пьяцетта, и пьяцца поражали безлюдностью. Холодина и сырой ветер отпугивали туристов, а местные отсыпались.
Поляк переложил потертый «дипломат» в правую руку, согретую в кармане старенькой меховой куртки, и подышал на озябшие пальцы левой. И кто только надоумил людей числить земноводную Венецию романтической? Ах, серенады! Ах, гондольеры! А ничего, что тутошние каналы и канализация — это одно и то же? Город вечной вони и вечной сырости…