Царь мышей
Шрифт:
— А может, это не тот? — предположила Чаликова. — Ну там, служебный какой-нибудь, или междугородка. По-моему, в Кислоярске такие старые автобусы уже не ходят.
— Нет-нет, автобус тот самый, — уверенно ответил доктор. Состоя в знакомстве чуть не с половиной Кислоярска, он был в курсе всех городских дел. — Мой приятель, начальник автопарка, говорил, что они нарочно не списывают его в утиль, а держат на подмене, если какой-то из «Икарусов» сломается.
— Серапионыч, а что это такое — ав… автобус? — спросил Васятка. — В наших краях
Доктор задумался. Для него-то автобус был самым обиходным делом, как для Васятки — лапти, коромысло и телега.
— Автобус — это такой автомобиль, — пришла на помощь Надежда. — Но размером побольше, и колеса толще, и в моторе больше лошадиных сил…
— Как — лошадиных? — изумился Васятка. — Он же сам едет, без лошадей!
Это замечание поставило в тупик и Надю, и Серапионыча — никто из них не был знатоком автомобильной техники (не говоря уж об автобусной), а если бы и были, то объяснения все равно остались бы для Васятки темнее воды во облацех.
Почувствовав, что его спутники затрудняются ответить, Васятка решил больше вопросов не задавать.
— Меня другое удивляет — отчего на остановке никого не было? — задумчиво произнес Серапионыч. — Обычно вечером все дачники-огородники из «Жаворонков» в город возвращаются, а тут — ни души. «Жаворонки» — это здешний огородный кооператив, — пояснил доктор. — Он всего десять лет как основан, а кажется, будто испокон века был!
— И что нам теперь — пешком в город добираться? — озабоченно проговорила Надя.
— Да ну что вы, Наденька, Господь с вами, — рассмеялся доктор. — У меня ж тут неподалеку своя дачка имеется наподобие хибарки, там и заночуем. Так сказать, в тесноте, да не в обиде. А можно и в Покровских Воротах…
Тут на обочине, визгнув тормозами, остановился горбатый белый «Запорожец». Васятка от неожиданности вздрогнул и встал, как вкопанный, а из «Запорожца» вышел молодой человек в цветастой рубашке с широким воротничком и приветливо замахал рукой.
— Кто это? — на ходу спросила Надежда. Серапионыч поправил пенсне и пригляделся:
— О, да это ж мой давний знакомый, Петр Степаныч. Вот он-то нас и подвезет. И с чего это он выкопал свой старый рыдван? Вообще-то Петр Степаныч обычно ездит на «мерседесе», а на этой рухляди — разве что к налоговому инспектору.
Васятка уже ничему не удивлялся и ничего не спрашивал — новые слова «мерседес», «рыдван», «налоговый инспектор» наваливались на него, будто снежный ком, хотя никакого снега поблизости не наблюдалось по причине летнего времени.
На радостях Серапионыч не только горячо пожал руку Петру Степанычу, но даже расцеловался с ним. А потом, внимательно и чуть бесцеремонно разглядев, поставил диагноз:
— Верно я всегда и всем говорю — надо больше на природе бывать. Вот вы, дорогой Петр Степаныч, за город выехали — и сразу как-то поздоровели, посвежели.
— Ну, вы мне льстите, Владлен Серапионыч, — засмеялся Петр Степаныч.
— Ничуть, батенька,
Серапионыч запнулся — в суете они не подумали о «легенде» для Васятки. Не говорить же каждому встречному-поперечному, что везут его из «параллельного мира».
Доктору на помощь пришла Чаликова:
— Васятка — мой племянник. Знаете, Петр Степаныч, он приехал из глухой деревни, где не то что телевидения — электричества нет, и ему даже ваш «Запорожец» в диковинку.
— Ну что ж, прошу, — пригласил Петр Степаныч, распахивая дверцы. — Ведь вам в город?
Серапионыч уселся спереди, рядом с водителем, предварительно подняв с сидения «Кислоярскую газету», а Надя с Васяткой — сзади. Когда машина резво стронулась с места и понеслась вперед, Васятка с непривычки тихо ойкнул. Надежда ласково обняла его за плечи — дескать, пустяки, ты еще на «Мерседесе» не ездил.
Серапионыч кинул взор в «Кислоярскую газету» — и восхитился:
— Ого, какая у вас старая газета — можно сказать, букинистическая редкость.
— Вчерашняя, — кратко отвечал Петр Степаныч, не отрывая взора от дороги.
— Да-да, конечно, вчерашняя, — каким-то внезапно севшим голосом произнес доктор и до самого города уже не отвлекал Петра Степаныча от управления машиной.
Хотя народу было, как всегда, немного, вечернее богослужение отец Александр проводил с особым чувством — ведь оно было последним в его недолгой карьере священника: сперва в приграничной Каменке, а потом в Царь-Городе, в Храме Всех Святых на Сорочьей улице.
Давно уже ушли и последние богомольцы, и немногочисленные певчие хора, а отец Александр, задув почти все свечи, медленно ходил вдоль стен полутемного храма, от иконы к иконе, словно навсегда прощаясь.
Однако возле образа святой Анны священник наткнулся на какого-то человека в темном, который коленопреклоненно молился.
— Батюшка, благослови, — глухим голосом попросил человек. Но когда отец Александр попытался перекрестить незнакомца, тот резко выпрямился, и священник даже сам не понял, как его запястья оказались скованы наручниками.
— Что за шутки?! — проревел отец Александр, пытаясь освободиться от оков.
— Шутки кончены, батюшка, — вкрадчиво проговорил «богомолец». — И будьте так любезны, ведите себя потише, если не хотите бо-ольших неприятностей.
В подтверждение своих слов он извлек из-за пазухи пистолет и направил его на священника.
— Кто вы такой и что вам надо? — едва сдерживая гнев, спросил отец Александр.
Вместо ответа незнакомец вытащил из кармана зажигалку «Зипо» и поджег лампадку перед святой Анной.