Целитель 11
Шрифт:
—…Вчера утром силами Фольксмарине был потоплен британский транспорт «Форт-Розали», — отрапортовал мужественный баритон. — В боевой операции участвовали сторожевые корабли «Эрнст Тельман» и «Карл Маркс», противолодочный корабль «Пренцлау», а также торпедные катера «Эрнст Грубе», «Бурн Кюн» и «Хайнц Капелле». По сообщениям Национальной народной армии ГДР, это уже второй натовский транспорт, торпедированный у берегов Поморья.
— Прошедшая неделя отмечена победами и на суше, — подхватил строгий женский голос. — В воскресенье 7-я танковая дивизия и 4-я мотострелковая, под
Старший прапорщик Зенков разогнулся, перехватывая задумчивый взгляд Марьина. Полковник сидел, нахохлившись, накинув полушубок на плечи в манере батяни-комбата, и только новенькая «эксперименталка», да лихо нахлобученный берет выдавали настоящее время.
— Будто Совинформбюро, — пробормотал «Маша» рассеянно, — только радуешься победам немцев… — он вскинул руку, глядя на «Командирские». — Всё, «кусок», наше время истекло. Выдвигаемся!
— Есть! — четко козырнул Жека, про себя добавив: «…полкан!»
А то — «кусок», «кусок»… Можно подумать, прапоры только тем и заняты, что армейское имущество стяжают… Некоторые, вообще-то, неделями бани не видят, и нормального борща! Тревога за тревогой, рейд за рейдом… Сплошные БД.
Покинув землянку, еще пахнувшую свежим деревом и смолой, Зенков выскочил на «террасу», прикрытую масксетью. Брошенная польская военчасть стояла неподалеку — добротные, теплые казармы, и котельная работает, но Марьин приказал закапываться и «слиться с природой».
Личный состав постарался — укрылся тремя накатами, как в войну, а в лесу расставили теплые палатки с печками «поларис». Только внутри не коптилки светили из снарядных гильз, а лампочки мерцали, запитанные от дизель-генератора.
Главное, ни с воздуха, ни со спутника не углядишь. А военчасть сделали приманкой — сколотили из досок что-то похожее на танки, зажгли несколько фонарей… И налетели «мотыли» на огонь! Закружилась как-то четверка «Су-22» с «шахматными досками» на килях, вот только отбомбиться не успела — «Шилки» из засады опустили всех. А «взлетка» рядом совсем — целёхонька, любой борт примет.
Морща нос, Зенков глянул на небо. Пасмурно, сумрачно — говорят, здесь всю зиму так. Да и ладно… Разве это зима? Плюс два с утра! А вчера вообще дождь шел…
Откинув три полога ближайшей палатки, Жека просунулся в теплое обиталище. Сержанты млели, валяясь в одних кальсонах и тельняшках.
— Хватит котов у печки изображать! Вылет через двадцать минут.
— Варшаву берем? — ухмыльнулся огромный, бугрящийся мышцами Бородин, прозванный «Квадратом».
— Пока на Белостокском воеводстве потренируемся, — хмыкнул «кусок».
Полог вспучился, заволновался толстой тканью, и впустил капрала Януша Еленя, отличника боевой и политической подготовки. Капрал вытянулся во фрунт, и бросил к фуражке два пальца.
— Пан хорунжий, интернациональный взвод готов выполнить любой приказ командования!
— Учитесь, тюлени, — с чувством сказал Зенков, набрал воздуху и гаркнул: — Минута на сборы! Р-распустились, мать вашу!
— Есть, тащ командир! —
Рокоча винтами, «Антей» грузно развернулся, и гул поднялся на октаву, расходясь по лесу. Огромный самолет покатил по узкой полосе, набирая скорость. Вверху уже вились, поблескивая, «маленькие» — сопровождение из «мигарей».
Взревев, «Ан-22» поднялся в воздух, словно стряхивая вес. Пронесся над сосновым бором, закручивая вихри турбуленции, и окунулся в низкую облачность.
Зенков поерзал и вздохнул. Тянуло подремать перед высадкой, но дрожь винтов, отдаваясь в спину, бодрила. Да тут и лететь-то… Чай, не «большой радиус».
Зато какой сюрприз будет «белополякам»! Рота десантников в тылу! Жека улыбнулся, и прикрыл глаза, вспоминая Машенькино лицо. На фото, где она с Юлькой, «малая» совсем уже «большая». Так скоро и папу забудет…
«Свидимся, — пообещал им старший прапорщик. — Еще немного, еще чуть-чуть…»
Пятница, 5 декабря. Позднее утро
Оман, Салала
На Сида Мэлика Щукин вышел случайно. Впрочем, в данном случае, случайность вполне закономерна, ибо нечаянная встреча стала следствием кропотливой «подрывной работы».
Александр долго и тщательно искал нужных людей среди американских экипажей. Их тут шлялись тысячи, накачиваясь контрабандным пивом и подкрепляясь туземной шаурмой. Негров с белыми опер отсеял «на потом», а вот к смуглым мариманам во всем белом приглядывался внимательно. И удача заулыбалась «Махмуду-Хаджи».
…Их было трое — Сид Мэлик, Омар Нури и Абдел Юссеф. Потомки арабов-эмигрантов, они держались вместе, но четвертому в их компании обрадовались, ведь Щукин был больше, чем «свой». Махмуд-Хаджи не порывал со своей знойной родиной, а славил Аллаха, не отрываясь от корней, и даже исполнил долг всякого мусульманина — совершил паломничество в Мекку.
Опер сыграл на тяге троицы к истокам — и на мучительном раздрае. Понятно, что черный или белый Джон заявился к берегам Аравии, выполняя приказ командования, но Мэлику, Нури и Юссефу каково? Пока корабли Штатов пугают иранцев с иракцами — ладно, можно и потерпеть. А если прикажут стрелять и бомбить? По своим? По возможным родичам? Да есть ли грех ужасней?!
Щукин начал с того, что строго отчитал Мэлика. Дескать, никакой ты не Сид, а Саид, парень арабской крови. Твои достойные предки пронесли зеленое знамя пророка от Гималаев до Атлантики, а житейский поворот, в силу коего ты оказался за океаном, якобы определил судьбу. Однако выбирал ее не ты, а твои родители.
Но вот теперь, Саид, выбор за тобой. И за вами, Омар и Абдель…
Хозяин заведения был из черкесов, потому и звал свою лавку духаном. Щукину тут нравилось. Сидишь на мягких коврах, низкий резной столик завален фруктами, а посередке — кувшинчик с гранатовым вином.