Целитель 11
Шрифт:
— Аналитики в Багдаде и в Москве, похоже, думали одинаково, — рассеянно говорил Григорий, проводив рабочих глазами. — Ударить Штаты способны только со стороны Турции, именно туда всю осень перебрасывали авиацию и даже тяжелую бронетехнику. И целью станет именно Тегеран. Мы-то весь год расписывали, какое плотное кольцо ПВО окружило Багдад со всех сторон! А штатовцы рисковать не любят… — он присмотрелся к экранам. — Везде ночь… Ничего, гореть будет ярко! М-м… А! И только о дне «Ч» наши умники гадали: «Где-то в начале декабря…» Но сама логика, да и обильная
— Нападение на наш флот! — воскликнул Раджеви, в досаде шлепая себя по коленям. — Ну, конечно! Это был отвлекающий маневр! Захре ма-ар…
— И как там «Энтерпрайз»? — спросил Виноградов с ухмылкой, лишь бы поднять тонус высокому гостю.
— Утоп! — хохотнул рахбар. — Носовую часть американцы отбуксировали в Фуджейру, а корма на дне!
— Янки как шпана, — усмехаясь, выговорил Ершов. — Испугаешься — забьют, дашь сдачи — наложат в штаны… Началось!
— Тебриз! — встрепенулся Раджеви, жадно вглядываясь в экран. Там пушили «лисьи хвосты» зенитные ракеты, устремляясь с направляющих, и бросая дрожащие отсветы на локаторы, на кунги, на тягачи. А вот из вертикальной трубы-контейнера вырвалось облако светящегося дыма, вынося новейшую ракету. Пыхнула — и понеслась…
Черное небо осветилось бесшумной вспышкой. На мгновение блеснул стремительный силуэт самолета — и тут же распался, скручиваясь клубком огня.
— Готов! — азартно вскрикнул Виноградов.
— Это «Муравьед»! — определил Ершов. — Ф-111, тактический бомбовоз… Долетался!
А пуски зачастили — стартующие ракеты освещали землю, как огромные пляшущие костры. Но и небо горело — сбитые самолеты лопались в вышине, вспышка за вспышкой.
— «Фантомы»! — выкрикнул посол, привставая. — Вон! Передача из Сельмаса! Ох… Война в прямом эфире…
Заполыхали экраны сверху — в уголку мерцали надписи на фарси: «Мехабад», «Зенджан»…
Над Казвином два «Муравьеда» сбросили бомбы, чтобы облегчиться и удрать, но не вышло — обоих достали гонкие «С-125», испытанные еще Вьетнамом.
Целая эскадрилья «F-4Е» завернула обратно, не долетая до Хамадана, но тут уж не выдержали иракские пилоты — с аэродромов под Эрбилем поднялись в воздух новенькие перехватчики «МиГ-25». Развивая скорость втрое выше звуковой, они догнали «Фантомы», и отымели их в извращенной форме — ракеты «воздух-воздух» били прямо в сопла.
Самые благоразумные из американских летчиков не орали в микрофоны, срывая голос, как их разделывают иранцы, и как тактика трех «без» — безнаказанно бомбить беззащитных людей с безопасного расстояния — выворачивается наизнанку. Умные по-тихому возвращались в Инджирлик, сбрасывая боеприпас по дороге. Но таких было мало — Штаты терпели полный разгром.
— А давайте выпьем! — вскочил Ершов. — Понимаю, дружище Масуд, что ислам против вина, так спрыснем радость водочкой!
Раджави колебался недолго. Находясь в блаженнейшем состоянии выигравшего, он расслабленно махнул рукой, и принял из суетливых
Согнав с лица блуждающую улыбку, Ершов скупо провозгласил:
— За победу!
Понедельник, 8 декабря. День
Вашингтон, Пенсильвания-авеню
Даунинг глядел за окно, сжав губы и сузив глаза — понимал, что на служебном лимузине катается в последний раз.
То крайнее раздражение, даже бешенство, до которого его довели в Инджирлике, унялось, заместившись усталым безразличием. Да сколько можно, в самом-то деле?
Даже служебный подъезд Белого дома ничего не затронул в душе. Подумаешь… И побелее видали…
На приветствие агента Секретной службы Джек молча кивнул. Правда, несколько удивился, когда его провели в Овальный кабинет. Светлое и просторное помещение, знакомое по кинохроникам, не впечатляло. Какой-нибудь Свердловский зал в Кремле выглядел куда пышней и величавей.
Изумляло иное. За столом по-хозяйски развалился Форд. Откинувшись в кресле, он сложил руки на животе, освещенный со спины через окна в мелкую расстекловку. А напротив, утопая в мякоти глубокого кресла, восседал Рейган. Будущий президент с интересом следил за директором ЦРУ, изгибая губы в снисходительной, отеческой улыбке.
Холодно кивнув Рональду, Даунинг обратился к Джеральду, не повышая градус эмоций:
— Сэр, я подаю прошение об отставке.
Брови у Форда полезли вверх.
— Вы не устаете меня удивлять, Джек, — выговорил он, пряча недовольство. — А причину вашего… м-м… демарша можно узнать?
— Если вы хотите уйти из-за меня, — вступил Рейган, профессионально выговаривая слова, окрашивая каждое по всем канонам сценической речи, — то инаугурация произойдет лишь в конце января, по-моему.
— Нет, мистер Рейган, причина не в вас, — вежливо сказал Даунинг, и прямо глянул в глаза Форду. — Сэр, в Китае и Японии есть такое выражение: «потерять лицо». Так бывает, когда сановник не выполняет своих обещаний и оказывается в смешном положении. Так вот, я потерял лицо, когда вы или ваши люди в Пентагоне отдали приказ уничтожить яхту «Зоар»! И мне неприятно думать, что те русские и израильтяне, кто спасся после налета, будут винить меня в своем несчастье!
— Э, подождите, Джек! — повысил голос пока еще действующий президент. — А почему, собственно, вы дали уйти тем русским?
— Чтобы «сохранить лицо» Америке! — резко ответил директор ЦРУ. — Националисты или сепаратисты угнали военный борт в Инджирлик? Ладно, мы тут ни при чем. Но почему бы не извиниться перед русскими, и не вернуть их на родину? А заодно повязать угонщиков — и передать тех Советам?
— Вот как! — саркастически усмехнулся Форд. — Угонщики, к вашему сведению, погибли при взрыве секретной установки, как, кстати, и наши граждане — сгорел чуть ли не взвод офицеров и рядовых Джи-Ай! Или они не в счет?